Новоделы в реставрации (привести примеры)
Реставрация подразумевает восстановление существующего памятника в исходных формах. Однако, в некоторых случах, памятники, обладающие высоким архитектурным, градостроительным или историческим значение, целесообразно воссоздать на прежнем месте и в прежних формах. В ряде случаев для подобного воссоздания используется термин «новодел» (обычно, в ироническом смысле).
Положительные примеры воссоздания: разрушенные в ходе войны дворцово-парковых комплексы Ленинграда, памятники Новгорода и т.п. восстанавливались из руин «по горячим следам», документальным свидетельствам современников.
Современные новоделы: Храм Христа Спасителя, Царицынский ансамбль, Дворец в Коломенском, Николаевский дворец в СПб т.п. — вызывают ряд неоднозначных мнений: положительных (воссоздание имеет важную историческую, политическую и градостроительную роль), и отрицательных (строительство, как правило, ведется с применением современных технологий в очень сжатые сроки, что снижает историческую достоверность и качество работ).
1. Храм Христа Спасителя (освящен в 1883, взорван в 1931, воссоздан в 2000). Изначально воздвигнут в память о войне 1812 года арх. К. Тоном. Воссоздание по проекту А. М. Денисова, З.К. Церетели, М.М. Посохина. При воссоздании использовались бронзовые композиции (горельефы), вызвавшие нарекания, ибо были явным отходом от оригинала. Роспись интерьеров храма была проведена рекомендованными Церетели художниками; культурная ценность этих росписей также спорна.
2. Ансамбль в Царицыно. Построен для Екатерины II в духе романтизма («псевдоготики») арх. В. Баженовым и М. Казаковым в 1770-е годы. С середины 1980-х годов проводилась научная реставрация царицынских объектов; почти все они к 2004 году были отреставрированы. Оставалось завершить реставрационные работы в Хлебном доме, благоустроить парк, восстановить парковые павильоны; предстояло также восстановление Большого дворца. В 2004 году музей-заповедник был передан в ведение города, а в сентябре 2005 года в Царицыне развернулись масштабные работы по восстановлению Большого дворца и реконструкции дворцового ансамбля и парка. Проект реконструкции был разработан в «Моспроекте-2» Проект восстановления Большого дворца (не был достроен) вызвал неоднозначные мнения (вместо реставрации существующего здания было воссоздание «проектного» варианта) но был достроен в 2007 году.
3. Дворец Алексея Михайловича в Коломенском (построен 1672, разрушен в 1767, воссоздан в 2010 году). Идея воссоздания дворца возникла в музее-заповеднике ещё в 1990-е годы, и в итоге была поддержана Правительством Москвы. Были проведены археологические работы и исследованы сохранившиеся фундаменты. Но поскольку за прошедшее время на месте бывшего дворца сформировался природный комплекс и уже выросли многовековые дубы и липы, было принято решение о переносе строительства на территорию бывшей деревни Дьяковское, за Голосов овраг.
4. Гостиница «Москва» (Манежная площадь) — в прошлом одна из крупнейших гостиниц Москвы, построенная в 1933—1935 годах по проекту архитекторов Л. Савельева, О. Стапрана и А. Щусева. Снесена в 2004 году, заменена новоделом, в целом воспроизводящим внешний вид исходного здания, но имеющим ряд отличий.
Нынешнее строение представляет собой макет Дворца Алексея Михайловича в натуральную величину. Строительство велось по чертежам, сделанным по велению Екатерины II. Однако новое строение не является полностью деревянным: все конструкции монолитные, железобетонные, покрытые затем брёвнами. Ориентация относительно сторон света также нарушена — макет был повёрнут вокруг вертикальной оси на 90 градусов, что полностью нарушило сакральный смысл первоначального строения.
pryaha
pryaha Пряха
Entries by tag: новодел в архитектуре
Эти темы тоже не совсем безопасные и нейтральные, вызывают массу разногласий в обществе. Также и непонимание проблем в искусстве имеется. Можно говорить об этом с точки зрения постановки вопроса, исключительно, так как специалистов вообще мало по этим делам. Самодеятельные специалисты есть, но сколько и какова их компетенция? Неизвестно. В последнее время даже есть такие мнения, что нечего, мол, деревянное зодчество восстанавливать.
Это беда наша российская, что у нас деревянное не сохранилось и гниёт быстро, а от этого нашу нацию никто в мире не знает, нашей великой архитектуры. От такого мнения родилось даже движение в народе стихийное, что надо на месте старых красивых деревянных домов строить новые такие же, но каменные, то есть несгораемые, по новым технологиям. Во всякой дискуссии вы найдёте такого энтузиаста, который будет такую точку отстаивать зрения. Это всё одно к одному, от потери нашего достоинства идёт.
Чем больше народ ездит по другим странам и чем больше информации получает о своей собственной культуре, тем и больше будет подобного энтузиазма заменить всё на каменное. Такое тоже уже было в истории, как кажется. Вопрос стоит на повестке дня один. Чем мы хуже всех? Всё у нас тоже есть, даже больше. У нас великая культура, уникальная живопись, уникальные есть творения древнего зодчества. Также у нас была бы музыка великая и самобытная, не хуже итальянцев. Короче говоря, ни в чём мы не дали маху, а виной только обстоятельства кое-какие.
Поэтому сознание просыпается в народе насчёт своей великой и было подзабытой основательно культуры. На самом деле так оно и есть. Но вот эти вопросы направлений в развитии культуры и сохранении и восстановлении, они ещё не решены во многом. Во-первых, гений разрушения, он работал быстрее, чем гений восстановления, если так можно сказать. Порой утраченное плохо поддаётся восстановлению, также подпирает насущный интерес и утилитарный. Где жить, как жить? Чем жить? Вопросы важные стоят перед обществом.
Конечно, начинают обвинять в новоделах, бескультурье. Опять-таки, кто занимается эстетическим воспитанием? Кто может заниматься у нас теперь вплотную воспитанием народного вкуса? Это же делается веками, когда человек живёт на своём месте и ничего не разрушает и не позволяет другим разрушать, а только улучшает и сохраняет. Такой образ жизни невозможен в стране, которая того гляди вся стронется с места и опять куда-нибудь переедет. Хорошо бы, если к себе домой переедет, но такого даже в замыслах не приветствуется. На самом деле на местах культурные люди постепенно оседают, не так уж дело плохо.
Вот эта самобытная русскость, самость. Нет ли опять неправильного понятия её? Соблюдается ли золотая середина в той мере, в какой сделал бы это человек воистину культурный? Никто пока на эти вопросы ответить точно не может, надо полагать. Вопросов на повестке дня два. Если разрушение старого жилого уникального фонда продолжается, и одновременно отсутствуют возможности взятия денег на реставрацию этого фонда, то надо ли препятствовать стихийному желанию обывателя обновить такие места, построив новое в псевдорусском стиле? Так ли уж плох псевдорусский стиль, та ли уж плох новодел?
Может быть это единственная возможность сохраниться? Перекроить всю современность на старый лад, начать думать в средневековых псевдорусских понятиях, чтобы начать творить опять в старом стиле. Наделать столько новодела, сколько и было разрушено старого. Наверняка через некоторое время уже этот новодел назовут может быть новым Возрождением, как теперь уже никто не станет утверждать, что многие храмы в псевдорусском стиле безвкусны. Есть же и в музыке новодел, и в стихотворчестве Пушкин подражал. От этого не застрахованы, чтобы появились и безвкусные совсем творения. Это стихия работает, так пусть она и работает. Главное в этом деле, чтобы были экономические предпосылки строительного бума и другого тоже взлёта производства. На эти вопросы ответа пока никто не даёт никакого. Могут ли наши русские маргиналы решать свою судьбу сами, или не дадут?
Новодел в строительстве это
Очень хорошее интервью с британским специалистом по сохранению и использованию наследия Саймоном Мюрреем, заместителем генерального директора National Trust Англии, Уэльса и Северной Ирландии на сайте «Хранителей Наследия».
— Господин Мюррей, Вы предприняли путешествие, которое не каждый россиянин совершает в своей жизни. Видели места и памятники, которые не слишком известны. Многие россияне про них вообще никогда не слышали. Каково ваше общее впечатление о состоянии наследия в российской провинции?
— Сложно дать простой ответ на непростой вопрос. Я видел много интересных мест, великолепных ландшафтов, исторических зданий и замечательных людей. Одно из самых моих сильных впечатлений – это энтузиазм тех, с кем мне довелось познакомиться. Вы же знаете бэкграунд моего визита: меня попросили оценить, как приемы и методы работы, применяемые в Великобритании, могут работать здесь.
Итак, мое основное впечатление: люди действительно заинтересованы и любят свое наследие. Но как установить связь между людьми и конкретными объектами наследия? Я увидел, что большая часть усадебных домов, а также многие городские здания – в очень плачевном состоянии, практически доведены до состояния руин. И каждый раз, приезжая в новый регион, я спрашивал у руководителей, есть ли у них статистика: сколько зданий в удовлетворительном состоянии, сколько в плохом и т.д. Конечно, критерии оценки могут быть разные и они не всегда ясны. Но для меня очевидно, что многие сотни, если не тысячи домов — в руинированном состоянии.
Другая крайность, которую я наблюдал: реставрацией называют то, что, по сути, является новоделом. Моей задачей был вообще-то разговор об экономике наследия, а не обсуждение того, что есть реставрация, консервация и ребилдинг. Но я вынужден был включиться в дискуссию о том, что считать реставрацией. В руководстве российских регионов понимают, что такое научная реставрация (в наших терминах – консервация), но многие все же почему-то уверены, что реставрация – это фактически и есть перестройка здания, новодел. И я на всех встречах говорил, что вы рискуете потерять аутентичность многих домов. Мы видели дом в усадьбе Караул, он принадлежал дяде министра Чичерина. Он был деревянным, но сейчас перестраивается в железобетоне. Почему, зачем? Аутентичность здания исчезла. Еще можно как-то понять, если бы он был воссоздан в дереве. Но зачем брать абсолютно чужеродный материал? Этого я так и не смог понять.
Мы видели храм в Плесе, который также был фактически отстроен заново. То есть почему-то считается, что отреставрированное здание должно выглядеть совершенным, как в момент постройки.
Вы наверняка в курсе, что такая мода существовала в Англии в XIX веке. Викторианцы перестраивали и перекрашивали храмы XVIII века, они говорили: «Мы сделаем их такими, какими они должны были быть в средневековой Англии». Эти люди не терпели следов возраста на зданиях, хотели, чтобы они выглядели, как только что построенные.
А Уильям Моррис – вдохновитель и создатель National Trust, участник «Движения искусств и ремесел» – как раз придерживался обратного мнения и National Trust возник как ответ на моду – моду не только на разрушение, но и на спекулятивную реставрацию. И вот ваша ситуация немного напоминает английскую, когда какие-то здания просто разрушаются, а какие-то реставрируются настолько «чересчур», что фактически перестраиваются заново. И сейчас надо, чтобы кто-то известный и авторитетный сделал действительно хорошую образцовую научную реставрацию и ввел на нее моду. Чтобы хорошим тоном стала научная реставрация, а не перестройка.
Вот этот дворец, где мы сейчас находимся. Он фантастический. Да, здесь, конечно же, заново выкрашены стены, выбран новый шелк для портьер, все это – на основе проведенных научных исследований. Мы делаем то же самое, конечно, когда видим, что дошедший до нас цвет и состояние – ужасны и проч. Я не хочу сказать, что реставрация не нужна, она нужна, но … когда ты видишь, что подлинный камень и кирпич меняют на железобетон – это не может считаться для меня хорошей реставрацией.
Вот вкратце мои впечатления: что-то в руинах, что-то реставрируется, а фактически заново строится, но есть и хорошие примеры.
— А какова была основная цель Вашего визита? Дать какие-то рекомендации нашему министерству культуры?
— Конечно же, я сделаю некий отчет. Но для начала мне надо было набрать фактов, понять ситуацию. Было бы чересчур высокомерно месяц поездить и начинать учить, что вы должны сделать. Но, безусловно, замминистра культуры господин Рыжков ждет не только моих впечатлений, но и рекомендаций. Мы говорили о консервации-реставрации. Но для меня важно было понять еще и как работают директора музеев, хозяева отреставрированных зданий. В Великобритании директорам делегированы очень большие полномочия. Это значит, что деньги, которые они зарабатывают, они же могут инвестировать в консервацию и реставрацию своих зданий. У них есть выбор, куда вкладывать средства.
В России я не увидел хороших условий для посетителей. Вот этот дворец замечательно отреставрирован, но… сад не поддерживается в хорошем состоянии. Небольшие туалеты. Единственный ресторан – за оградой парка и управляет им кто-то другой. И если бы я был хозяином такого места, в которое приезжают полмиллиона человек в год, то я бы вложил деньги в разработку бизнес-плана по созданию условий и удобств, прежде всего, для посетителей. И уже увеличив доходы по этой части, я бы мог их вложить в реставрацию здесь же. У меня впечатление, что в России на каждый этап работы, люди ждут деньги от федеральной власти. И только потом что-то предпринимается…
Наш National Trust работает как фонд. И мы весьма эффективно управляем нашей собственностью. И мы понимаем, что, увеличивая посещаемость, мы увеличиваем доход и можем реинвестировать его в содержание исторических зданий. Мы не ждем милости от правительства. Мы действуем как предприниматели. И мы понимаем, что чтобы улучшить состояние дома и сада через деньги посетителей, мы должны увеличить число этих самых посетителей.
И еще одно впечатление у меня сложилось. Когда деньги из федерального центра приходят, это огромные деньги, миллионы. И у меня возник вопрос: не лучше ли не вкладывать их все в одно здание, а распределить по разным точкам?
Вот мы видели манеж в Старожилове. Роскошный, огромный. И в дальнем конце крыши. дыра. Уже очень давно. Я бы сказал: почините в первую очередь эту дыру, а потом оставшиеся средства инвестируйте в интерьер другого дома. То есть приоритетность распределения денег должна быть разумной.
Мы видели отреставрированный дом Асеева в Рассказове. И возникает мысль: может, стоило бы вложить поменьше в этот дворец, а распределить деньги между разными зданиями, которые нуждаются в спасении?
Я просто приведу пример. National Trust владеет целой долиной, в которой порядка 100 сельхозпостроек. Многие из них нуждались в реставрации, стояли с протекающей крышей, разбитыми окнами. И у нас был выбор: сделать полностью один дом, а другие 99 пусть так и стоят или же, как я предложил, лучше сделать временные крыши на все сто домов, тем самым сохранив их на будущее, чем вложить деньги в одну постройку, потеряв остальные навсегда. И в своей российской поездке я увидел, что многие здания уже разрушены или подходят к этой стадии. В то время как деньги вкладываются в единичные постройки.
— Проблема еще и в том, что памятники и усадьбы зачастую выключены из экономической жизни своего окружения или региона. У Вас не возникло такого впечатления?
Да – в отношении, например, работающих музеев. Вот мы увидели отреставрированный дворец в Рассказове, под Тамбовом. Он очень нужен городу, там могут быть конюшни, культурный отдых и проч. А реставрация вся сфокусирована была только на доме. То есть он абсолютно изолирован. Но ведь с другой стороны мы увидели, как местные люди любят, проявляют интерес к этому дворцу и историческим постройкам Рассказова, хотят быть частью этого процесса. Я не знаю, чем вызвано такое разделение – возможно, это бюрократический вопрос.
Ну а наиболее впечатляющий опыт из поездки – это Заозерье. Мы встретили прекрасную девушку Алену, которая возглавляет организацию людей, отстаивающих деревянное зодчество, борющихся за его сохранение. И мы встречали много и других людей, которые искренне хотят что-то сделать для спасения наследия. Но при этом они никак не влияют на ситуацию. Наследие от них отделено. Я не знаю и не очень понимаю, почему. Возможно, потому что они не владельцы, не знаю… Я пока никак у себя в голове не могу уложить: почему есть такие люди и их порывы, желание, но при этом наследие от них словно бы далеко, словно оно где-то не здесь. Почему нельзя установить какую-то связь между памятниками и желающими их сохранять?