При строительстве нашли гроб
Репортаж с территории морга, расположенного на севере Волгограда
Тела из морга на территории больницы №4 выносят по четыре в час, новые не принимают
Фото: Павел Мирошкин
Что творится в COVID-моргах Волгограда и почему родные ищут тела
На территорию больницы №4, где находится Волгоградское патологоанатомическое бюро, может без труда пройти любой желающий. Всего три входа, из которых открыты два и лишь один под охраной. На главном въезде скучающий охранник следит лишь за въезжающими машинами, лениво управляя шлагбаумом и интересуясь у водителей целью их прибытия.
Чтобы пройти к моргу, нужно преодолеть около 300 метров, минуя туберкулёзный диспансер, хирургический и терапевтический корпусы, у дверей которых стоят по несколько машин скорой помощи и родственники пациентов. В руках у людей большие пакеты с вещами и едой. Несмотря на прохладу, в здание никого не пускают. Все передачки — только через санитарку, с ног до головы запакованную в спецзащиту от
Волгоградцы часами стоят у дверей небольшого здания
Фото: Павел Мирошкин
СЮЖЕТ
Буквально в 100 метрах от корпуса, где из последних сил борются с коронавирусом еще живые волгоградцы, стоит небольшое здание с колоннами. Морг. Окна отделения выходят прямо на это здание. У входа в него — два чёрных катафалка, две серые «буханки» и несколько легковушек. Здесь же — небольшая очередь из людей, приехавших забрать справки о своих близких.
— У меня умер муж, вскрытия ждали несколько дней, — говорит полушепотом пожилая женщина, представившаяся Екатериной. — Там очередь целая. Мне объяснили, что в день около 20 вскрытий делают. Я, конечно, это понимаю. Ситуация сейчас тяжёлая.
«Мы нигде не можем найти его тело. Ещё нам сказали, что справка о смерти нужна»
Фото: Павел Мирошкин
В числе толпящихся у входа людей — двое крепких парней. Оба очевидно на нервах. Мужчины никак не могут понять, куда делось тело их умершего от COVID-19 родственника.
— Он сегодня ночью умер, и нас врач к вам сюда к 12 часам направил. Где же тело? — добиваются от медика волгоградцы. — Мы нигде не можем найти его. Ещё нам сказали, что справка о смерти нужна.
Кроме микроавтобусов, гробы с умершими от коронавируса вывозят даже в легковых прицепах
Фото: Павел Мирошкин
— Людей гоняют просто так, — возмущается в ответ на расспросы сотрудник морга. — Справку дают только после вскрытия. А тела у нас ещё даже нет. Мы не знаем, где оно. Через час должны начать тела привозить. Вы лучше поезжайте в Красноармейский район, в больницу № 15. Там, скорее всего, и должен быть.
Люди негромко переговариваются между собой, но когда открываются двери служебного входа и два медика в противочумных костюмах выносят тело в чёрном опечатанном мешке, разговоры сменяются хмурым молчанием мужчин и тихим плачем женщин.
— Пакет опечатан, его не открывать ни в коем случае, — напутствуют родственников умершего медики в белых противочумных костюмах. — Хоронить только в закрытом гробу.
После того как опечатанный мешок с телом ухается в гроб, его тщательно обрабатывают специальным раствором. Затем медики укладывают в гроб одежду умершего и накрывают крышкой. В некоторых случаях гробы заколачивают прямо на месте. Вот так — в черном пакете — родные видят близкого человека последний раз.
У работников морга сдают нервы. Общение — только лишь на матах
Похороненные в последние три десятилетия трупы людей практически не разлагаются
Краткое содержание:
Швейцарские ученые опубликовали шокирующую информацию: тела людей, погребенные в последние три десятка лет, практически не подвергаются разложению! Трупы выглядят таким образом, как будто их положили в гроб не более семи дней назад. Причину ученые видят в плохой экологии и потреблении людьми фастфуда из точек быстрого питания.
Изначально тревогу забили немецкие судебные медицинские эксперты. В частности в Дюссельдорфе на научно-практической конференции доктор Вернер Штольц из Берлина выступил с сенсационным докладом. За последние годы во время эксгумации трупов, захороненных 20 и более лет назад, он 32 раза констатировал факт того, что их трупы практически не разлагаются. Усопшие внешне настолько «свеженькие», что создается впечатление что их похоронили не более недели-полторы назад.
И сравнительно недавно эта тема вновь была поднята в Швейцарии на съезде спецов похоронного бизнеса. Директоры крупных погостов Парижа, Милана, Гамбурга, Кельна практически хором жаловались, что у них уже нет территорий под новые захоронения. Согласно санитарных норм, утверждённых в ЕЭС, выкопать новую могилу на месте старой разрешено уже через 17 лет. К удивлению трупы по происшествии указанного периода времени попросту не успевают стать прахом.
Установление причин нетления тел озадачило швейцарских ученых. По истечении двух месяцев кропотливой работы они предположили три возможных причины, поясняющих, почему усопшие так медленно разлагаются в почве.
* Первая версия гласит о том что во всем виновна экология. В ряде территорий из-за излишнего загрязнения почвы уничтожен целый вид микроорганизмов, разлагающий трупы.
* Гипотеза номер два: во всем этом виновна современная косметика для омолаживания. Люди стали массово применять специальные кремы от старения. Кожа и верхние ткани людей, применяющих данные крема ещё при жизни настолько бальзамируются и что даже и после смерти не подвергается естественному процессу гниения.
Выход из создавшегося положения ученые видят в кремации всех усопших.
Консервированные трупы.
О вреде консервантов на человеческий организм спор не затихает, однако о том, что их воздействие длится и многие годы после того, как жизнь покинула бренное тело, живущие люди всерьёз стали задумываться сравнительно недавно.
Добавки, стимулирующие аппетит у потребителей, оказывается, абсолютно отбивают его у гнилостных бактерий, опарышей и представителей класса червей нематод Sarcophagus mortuorum и Pelodera, разлагающих трупный материал. К такому шокирующему заключению пришли ученые из нескольких стран Евросоюза, изучившие влияние консервантов, потребленных при жизни человека на механизм распада тел после гибели.
О подобном явлении было известно уже давно: ещё во времена царской России судмедэксперты указывали на факт того, что трупы людей, умерших в состоянии сильного алкогольного опьянения или попросту упившихся водкой до смерти, хранятся значительно дольше обычного. И причиной этого является этиловый спирт, который является отличным консервантом.
В настоящее время, когда нас отовсюду окружают различные бактерицидные вещества, основной задачей которых является увеличение сроков хранения продуктов на прилавках магазинов, явление сохранения тел приняло гораздо более глобальные масштабы, чем какое-то количество летальных курьезов из судебно-медицинской практики.
Первыми с подобными эксцессами встретились во Франции, где кладбищенский период, то есть время, по истечению которого в старое захоронение возможно погребение свежего трупа, минимален и составляет всего-навсего пять лет. (За услугу полежать на кладбище более длительный период времени необходимо дополнительно нести финансовые затраты).
На кладбищах, где в последние годы проводилась процедура перезахоронения, наблюдалось нехарактерное отклонение от процессов разложения трупов от своего типичного хода. В извлеченных из могил гробах трупы умерших фактически внешне ничем не отличались от восковых фигур похороненных. Однако, в отличие от всемирно известной мумификации, когда тело полностью высыхает в условиях сухого климата при высоких температурах и хорошей вентиляции, метаморфоз мертвых мягких тканей в трупный воск пока ещё до конца не понятен. Ранее подобное встречалось крайне редко – и то лишь в условиях, чрезвычайно неблагоприятных для жизнедеятельности низших микроорганизмов, и особенно, когда доступ воздуха к трупу затруднен. Процесс образования трупного воска еще определяют таким термином как «омыление трупа», в связи с тем, что ткани частично модифицируются в известковое мыло. Омыление трупа обычно наступает после непродолжительного периода гниения: тело становится однородной слегка блестящей на разрезе массой, внешне напоминающей твердый жир, не издающий практически никакого запаха и расплавляющийся при высокой температуре. Трупный воск формируется, главным образом, в коже, в подкожной клетчатке, в мышцах и костях, реже бывает и во внутренностях; однако при этом часто сохраняется и внешняя форма внутренних органов, а под микроскопом при гистологическом исследовании можно местами найти участки тканей, хорошо сохранивших свою структуру.
Примкнувшие к изучению проблемы сохранности французских усопших светила науки оказались единомышленниками: нормальной работе трудолюбивых гнилостных бактерий и других трупофагов палки в колёса вставляют консерванты, скопившиеся при жизни человека в мягких тканях и органах. Выяснилось, что омылению трупа благоприятствует прижизненное ожирение, так как в жире консерванты запросто задерживаются, аккумулируясь в значительном количестве.
Но не успели ещё французские ученые опубликовать данные своих исследований, как «мыльный» скандал возник и в самых тихих уголках Германии – а именно, на погостах, которые обычно повторно используют не ранее пятнадцати-двадцати лет – именно этот срок ранее был вполне достаточен для того, чтобы останки умерших разложились практически полностью. Возникшая ситуация по сюжету вполне напоминает сценарий фильма ужасов начальству кладбищ – ведь в Германии могила не может быть использована повторно, пока имеющиеся в ней останки полностью не перегнили. Но факты вещь упрямая и они неумолимы.
Вполне вероятно, что очень скоро это поветрие докатится и до наших земель – живым станет тесновато от мертвых и старый добрый способ погребения в землю будет привилегией олигархов и крупных землевладельцев!
Коронавирус убивает Омск: могилы копают впрок и не успевают сколачивать гробы.
Омские врачи, ставшие именем нарицательным после ситуации с отравлением Алексея Навального, оказались неспособны справиться со второй волной коронавируса. Ситуация в регионе критическая, признал даже его глава Александр Бурков (сам он с 5 по 28 октября проходил лечение от COVID-19 в Москве). Своего апогея происходящее в регионе достигло 27 октября, когда две машины скорой после 11 часов безрезультатных поисков свободных коек вынуждены были привезти больных прямо к дверям омского минздрава.
Инспекция федерального Минздрава во главе с замминистра Евгением Камкиным обещала исправить ситуацию, уйти от «ручной маршрутизации» больных. Но до сих пор в Омске нет нужных лекарств в аптеках, патологоанатомы не успевают вскрывать трупы, а похоронные команды ежедневно копают десятки могил впрок.
Лечение по телефону. Пустые аптеки. Паника. Омская область — это 0,82% территории России на юго-западе Сибири и 1,9 млн граждан. Почти все, 1,15 млн человек, сконцентрированы в административном центре региона — городе Омске, расположившемся на обеих берегах Иртыша. До границы с Казахстаном отсюда всего 85 километров. В июле этого года указом президента Владимира Путина Омску присвоили звание «Город трудовой доблести», о чем сообщает объявление на входе в железнодорожный вокзал. Но в целом один из самых крупных городов Сибири выглядит депрессивно.
По городу ходят слухи, что свободных мест в больницах нет, а людей не госпитализируют, даже если легкие поражены на 50%. При этом ни лекарств, ни витаминов в аптеках Омска просто нет: ни витамина С, ни витамина D, ни «Триазавирина», ни антибиотиков.
Попытка наведаться в несколько омских аптек под видом обычного покупателя почти полностью подтверждает эту информацию. В сетевой аптеке «55+» на бульваре Архитекторов заявили, что у них давно уже нет в продаже «Цефтриаксона», который выписывается для больных пневмонией, и «недавно закончился» «Триазавирин». Витамина D также нет — «возможно, привезут сегодня». Витамин C есть, но только в порошках по 107 рублей за штуку. Самый дешевый пузырек санитайзера — 143 рубля. В «Аптеке от склада» на улице Герцена в продаже не оказалось ни «Цефтриаксона», ни «Азитромицина», ни «Триазавирина», ни витамина D. Из всего спектра нужных при коронавирусе препаратов больному здесь смогли бы продать только тубу с двумя десятками быстрорастворимых таблеток с витамином С.
В аптеке сети «55+» есть только витамин C.
3 ноября омский губернатор Бурков проводил совещание с главврачами, и Юрий Филатов, руководитель ГКБ № 4 Омска заявил, что сейчас главной проблемой для медиков стали панические настроения. «Мешает паника, которую мы видим в обществе, — сказал Филатов. — СМИ пестрят информацией, как плохо лечат, как напряженно люди болеют, как трудно попасть в лечебные учреждения. Фон уже создан, поэтому заболевший пациент сразу стремится попасть как минимум на КТ, как максимум — в стационар».
4 ноября, в День народного единства, возле приемного покоя ГКБ № 4 на улице Воровского в единой очереди прямо с утра стоит пять машин скорой помощи. В соответствии с маршрутизацией они везут сюда на компьютерную томографию пациентов с подозрением на пневмонию. «Вам придется подождать, сейчас „терапия“ пойдет (пациенты из самой больницы — Znak.com)», — объявил фельдшерам скорых вышедший на крыльцо сотрудник больницы. По его словам, пациентов будет трое — значит, ждать скорой не меньше часа.
Три фельдшера, сбившись в кучку в ожидании очереди, принялись играть с подбежавшим щенком. Разговорились. Одна из собеседниц, девушка с посеревшим от усталости лицом по имени Ирина (имя изменено — Znak.com), подтверждает слова главврача Филатова о панических настроениях у людей. По ее мнению, это все от безысходности. Людей оставили один на один с болезнью, и шансов у них 50 на 50 — либо выживешь, либо умрешь.
«Есть показания, мы везем на КТ. Но сейчас это не гарантия, что человека положат. По КТ фиксируется поражение легких, звоним часто дежурному, в ответ слышим: „Мест нет свободных, пусть пациент идет домой“. Вот что происходит! А если тяжелый пациент, то все равно стоим и ждем. Мы по четыре часа иной раз ждали. И пациент-то с каждой минутой все хуже и хуже. Мы просто права морального не имеем его такого домой отправлять. Ну куда он без кислорода и лекарств, только умирать?» — задает риторический вопрос Ирина.
Пока мы разговаривали, к крыльцу приемного покоя подъехали еще три скорых. Кажется, этому потоку нет конца.
Врачей заставляют молчать. Они забирают койки у прокуроров…
Главврач Станции скорой медицинской помощи Максим Стуканов сначала начал шуметь, что являться к нему без согласования — это верх бестактности. Затем, смирившись, протянул бумагу: «На, читай! Федеральный минздрав выписал». В письме за подписью главы Минздрава РФ Михаила Мурашко говорилось о том, что с 27 октября этого года все свои комментарии «по теме новой коронавирусной инфекции COVID-19» медики должны «согласовывать в письменной или устной форме» с его пресс-службой.
От невеселых мыслей его отвлек чей-то звонок.
«Нормальная температура, пневмонийная. Так… все правильно. Короче, никаких дел! Любая физическая нагрузка вас угробит. Срыв сердца и все! Сейчас только покой и воздухом побольше дышать. Противовирусное вы шикарное пьете, прямо по кремлевской методе. Где взяли-то, а то у нас в аптеках ничего уже нет! И еще „ACC“ можете начать пить по утрам. Только не с вечера! Слюнями своими захлебнетесь. Я сам „ACC“ пить начал, черт его знает, как будто повторно заболел», — проконсультировал кого-то главврач ССМП. Параллельно подписал толстую пачку документов, которую ему принес в кабинет подчиненный.
Повесив трубку и закончив с документами, он, словно забыв про все указания сверху, неожиданно заявил: «А все-таки нам ситуацию чуть-чуть удалось своими силами упорядочить. Создаем вот бюро госпитализации!». Оказалось, что это как раз следствие событий 27 октября.
На полностью автоматический режим маршрутизации пациентов с COVID-19 в Омске нельзя перейти, так как нет «полной цифровизации всех учреждений».
По словам Стуканова, ситуация тогда сложилась так в связи с тем, что распределением свободных коек для пациентов с коронавирусом в ручном режиме занималась замминистра здравоохранения Омской области Анастасия Малова.
«На таком функционале ни один бы человек не смог долго продержаться, даже железный Феликс, и она не смогла. Степень адекватности снижается, а когда человек неадекватный управляет таким хозяйством, это уже неправильно. Человек просто вырубился и часа четыре был вне доступа. После этого всем стало понятно, что от такой схемы надо уйти», — пояснил глава ССМП.
Об этой же проблеме говорил заместитель министра здравоохранения РФ Евгений Камкин. Он вместе с заместителем руководителя Росздравнадзора Дмитрием Павлюковым на прошлой неделе инспектировал омскую систему здравоохранения.
«Произошедший на днях инцидент, на наш взгляд, это сбой в системе при переходе от ручного режима маршрутизации пациентов к полуавтоматическому», — заявил по итогам проверки Камкин. На полностью автоматический режим маршрутизации пациентов с COVID-19 в Омске нельзя перейти, так как нет «полной цифровизации всех учреждений».
В создаваемое бюро госпитализации, по словам Стуканова, вошли «десять медиков-добровольцев». Они в буквальном смысле будут теперь жить при ССМП, оперируя информацией о коечном фонде, количестве выписанных пациентов и заболевших.
«Сейчас это самая дорогая для нас информация, — пояснил Стуканов. — Чего греха таить, некоторые стационары не показывают сейчас все свободные койки. Держат свой резерв. А вдруг обратится прокурор или одноклассник? Тот и другой могут быть полезны потом. Но ситуация сейчас критическая, проще отбить у них эти резервы, чем открывать новые койко-места. Это не быстро, большие трудозатраты и не дешево. Пусть пока все на общих основаниях побудут».
…болеют, умирают и увольняются.
Врачи они тоже люди: болеют коронавирусом и умирают. Кто-то, не выдержав непомерных нагрузок и стресса, увольняется. «Сейчас у нас есть основные инфекционные бригады, остальные на подхвате. Но разницы большой нет. Приезжаешь иногда на вызов к женщине с больной головой, а выясняется, что у нее уже неделю как температура стоит. Ты такой без спецкостюма у нее на пороге», — рассказывает в очереди на КТ у приемного покоя ГКБ № 4 фельдшер по фамилии Зуев.
Ирина подтверждает: «Ситуация серьезная. У нас на подстанциях пока нет студентов [на замену]. Но люди уходят: кто в декрет, кто просто увольняется, устав от всего, кто сам хватает ковид и ложится. Кто-то и умирает. Недавно в БСМП-1 умер патологоанатом от „короны“».
Девушка говорит, что только на ее подстанции, не выдержав возросшего ритма и стресса, уволились три человека, еще 13 «слегли на больничный». «На днях было жутко. Мы свои вызовы отработали, а потом к „левобережным“ поехали (на другую сторону Иртыша — Znak.com). У них там 122 человека лежали по вызовам еще с 1 ноября не обслуженные. В девять утра в машину как сели, так на следующие сутки в девять утра и выпали. Даже ели на ходу», — рассказывает собеседница. Сама она только-только вышла из декретного отпуска: «Сейчас все резервы отовсюду собирают, чтобы дыры [в кадрах] заткнуть».
«Много кто болеет. Где и половины личного состава уже нет», — рассказывает медсестра из ГКБ № 1 имени Кабанова. Она тоже говорит, что медики, не выдерживая стресса и низких зарплат, увольняются.
«А вы лучше спросите, мы эти „коронавирусные“ выплаты видели-нет вообще-то? Засчитывают только непосредственно то время, которое ты работал с больным. Чуть не по минутам прямо. А то, что мы в принципе на переднем краю находимся, никто не учитывает», — в сердцах заметила собеседница.
В пример она привела врача-травматолога ГКБ № 1 Дмитрия Солодовникова, который, не выдержав, подал судебный иск к руководству медучреждения с требованием произвести положенные за работу с больными COVID-19 выплаты. Первое судебное заседание по этому иску должно состояться 24 ноября в Кировском районном суде Омска.
В аппарате суда пояснили, что Солодовникову, который с 8 июля работал в «красной зоне», отказали в выплатах стимулирующего характера. Это порядка 92 тыс. рублей. Врач намерен добиваться полного расчета.
С недавних пор обязанности главврача ГКБ № 1 имени Кабанова исполняет Александр Мураховский. Он же депутат городского совета Омска от «Единой России» и одновременно главврач Больницы скорой медицинской помощи № 1, куда в августе госпитализировали Алексея Навального. Мураховский тогда заявлял, что у оппозиционера всего лишь нарушение обмена веществ, и запрещал вывозить его в другие медучреждения. Позже, когда Навального доставили в немецкую клинику «Шарите», выяснилось, что в его организме зафиксированы следы отравления ядом типа «Новичок».
Получить комментарий Мураховского о том, почему травматологу Солодовникову не выплатили положенных за работу с коронавирусными пациентами денег, не удалось. «Все вопросы в минздрав», — отрезала его секретарь.
В приемную к главному врачу и обратно меня вели мимо очереди из сгорбленных, посеревших людей, которые, кашляя и чихая в медицинские маски, тихонечко дожидались своей очереди на КТ.
В моргах не успевают вскрывать трупы.
Врачи, как и простые омичи, почти сплошь не верят официальной статистике по количеству заболевших и умерших от COVID-19.
«Я только один пример приведу. В последний мой рабочий день, перед тем как сам свалился с „короной“, у нас в медсанчасти (так врачи называют горбольницу) выписали двоих, а умерло пять человек, и в статистике по региону их не было», — привел пример из своей практики врач одной из городских больниц Михаил Алыпов (имя и фамилия также изменены по просьбе медика).
«Из моих знакомых только пять человек уже умерли. Сегодня вот сосед, 62 года мужчине, умер от коронавируса. Первая волна еще не такая мощная была, а сейчас очень сильно что-то болезнь пришла. Мест нет, с температурой в 37 градусов вообще не берут в больницы. А там ведь бывает, что шесть часов — и человек сгорает», — поделилась своими наблюдениями посетительница ГКБ № 1 имени Кабанова.
Машины подъезжают за трупами в морг ГКБ № 1 одна за другой.
Женщина пришла туда, чтобы передать посылку сыну, попавшему в больницу с тяжелой пневмонией. Для этого пациенты инфекционного отделения пользуются длинной веревкой с крючком на конце.
«Много людей умирает, один за другим буквально. Особенно наш брат, старики. Я живу-то вот, в доме напротив. В окошко мне хорошо все видно. Машины только и идут в морг да из морга. Когда и по два трупа везут сразу», — отметила пенсионерка Валентина Александровна, также косвенно подтвердив слова медиков. Она, как оказалось, живет в старой кирпичной пятиэтажке прямо напротив ГКБ № 11 Омска. Говорит, что в ее доме тоже умерла одна женщина — «молодая еще была, 52 года всего».
В морге ГКБ № 11 целая очередь из людей за справками о смерти родственников. С журналистами здесь особенно не разговаривают. Заведующая патологоанатомическим отделением Наталья Щербак, еще одна молоденькая девушка с замученным лицом, лишь уточнила, что трупы пациентов, умерших от коронавируса, они начали вскрывать только с сегодняшнего дня (с 3 ноября). Прежде их увозили на вскрытие «в медсанчасть № 4». Все остальные вопросы она переадресовала к главврачу ГКБ № 11 Анне Лисичкиной.
Дойти до Лисичкиной не удалось. Вместо врача ко мне вышла пресс-секретарь горбольницы Кристина Аношкина. Ссылаясь на распоряжение сверху, переадресовала все вопросы в минздрав области. Потом со своего смартфона открыла страничку ГКБ № 11 в Instagram: «Вот здесь кое-что есть, можете взять». Ничего, кроме бравых заявлений о трех тысячах пролеченных пациентов, там не оказалось.
«В моргах знаете что творится?! Все завалены трупами! Трупы в мешках один на другом лежат как поленья, их не успевают вскрывать. У меня свежий пример — труп на вскрытие неделю ждал. И ничего не поделаешь, не успеваем физически. Раньше три вскрытия в день считалось много. Сейчас по шесть, а то и до десяти вскрытий нормой считается», — рассказала чуть позже патологоанатом одного из городских моргов, представившаяся как Анна Викторовна.
На кладбищах копают десятки могил впрок.
Распределение мест для захоронения умерших на городских кладбищах в Омске идет через муниципальный «Комбинат специальных услуг». Его офис находится по улице Звездова, 14.
«Можно все самостоятельно делать, можно через нашего агента. Сначала получают медицинское заключение о смерти в морге, потом гробовое свидетельство в ЗАГСе. Если свободное захоронение, то это либо Юго-Восточное кладбище, либо Ново-Южное. Если сами хоронят, то оплачивается нам 7350 рублей за копку могилы. Остальное человек сам решает», — рассказала сотрудница комбината Татьяна Омельченко.
Разговаривая со мной, она спешно заполняет толстый гроссбух, вписывает данные очередного умершего. «Если „ковидный“, то там хоронят только в закрытом гробу. Покойного оборачивают в пленку, пересыпают хлоркой, чтобы обеззаразить», — добавила Омельченко.
Сотни свежих могил на Ново-Южном кладбище Омска. Судя по датам, все захоронения сделаны в ближайшие пару месяцев.
С учетом стоимости самого дешевого гроба, деревянного креста и прочих сопутствующих расходов ценник на погребение в Омске сейчас начинается от 40 тыс. рублей. «Производители уже не успевают готовить продукцию для ритуала, гробы сколачивать не успевают», — констатировала напоследок собеседница.
Ново-Южное кладбище Омска расположено в 13 километрах от города по Черлакскому тракту. Похоронные процессии сюда прибывают одна за другой. Продавщицы, торгующие у ворот искусственными цветами, говорят, что в день случается до сотни похорон — «ковидных привозят очень много».
Чтобы хоть как-то обезопасить себя от риска заболеть коронавирусом, кладбищенские работники прорезали в окне административного корпуса небольшую круглую дырку. Ровно такую, чтобы хватило просунуть свернутые в рулон документы на погребение. В те редкие моменты, когда посетителей нет, ее прикрывают вырезанной из пенопласта затычкой.
«Вам подзахоронить к родственникам или новую могилу надо?» —обыденно поинтересовался один из могильщиков. «Если новая интересует, то идите правее и держите курс на аллею № 80, там все свежие лежат и новые могилы там же накопаны», — добавил он. Аллея № 80 расположена ближе к трассе, и свежим крестам здесь, кажется, нет числа. Рядом в поле накопано около 50 свежих, еще не заполненных, могил.
Официальная позиция минздрава Омской области.
Губернатор Омской области Александр Бурков переадресовал все вопросы о происходящем в регионе к главе местного минздрава Ирине Солдатовой. Она возглавила ведомство 2 апреля, сменив на посту Дмитрия Вьюшкова. Тот, к слову, ушел на фоне претензий со стороны областных властей к плохой организации мер по борьбе с коронавирусной инфекцией. Солдатова на вопросы ответила письменно.
«С начала пандемии COVID-19 в Омском регионе зафиксировано 16 590 случаев подтвержденной коронавирусной инфекции. Из этого числа 72%, 11 868 человек, выздоровели. 445 пациентов, к сожалению, скончались — это были омичи старшего возраста, люди с сочетанными патологиями, хронические больные, которые тяжело переносили болезнь», — говорится в ответе чиновницы.
«Что касается коечного фонда, то с учетом второй волны повышения заболеваемости, которая оказалась непрогнозируемо значительно выше первой, в регионе в достаточно короткие сроки была полностью мобилизована организация медицинской помощи. На сегодняшний день уже перепрофилировано 18 учреждений здравоохранения для лечения пациентов с новой коронавирусной инфекцией, в том числе четыре центральных районных больницы. Организован двухэтапный процесс лечения пациентов, при котором после стабилизации состояния пациенты своевременно переводятся на этап долечивания в специализированные стационары. Общая коечная мощность составляет 3 410 коек, 500 из которых используются для долечивания», — продолжила Солдатова.
В этой части она подчеркнула, кто коечный фонд в регионе «уже сейчас составляет 223% от нормативной потребности, утвержденной в апреле 2020 года». Дополнительно к этому с 9 ноября под лечение ковидных больных перепрофилируют ЦРБ № 5. «Таким образом, на территории Омской области будет сформировано девять межрайонных центров для пациентов с новой коронавирусной инфекцией», — отметила министр.
Она признала, что «нагрузка на медицину сейчас крайне высока». Болеет до 50% врачей, медсестер и младшего медперсонала. «Мы предпринимаем все усилия. В помощь к почти 4 тыс. медиков, работающих в „красных зонах“, подключились почти 150 студентов и ординаторов, более 80 человек профессорско-преподавательского состава Омского медицинского университета», — говорит Солдатова.
Она упоминает, что областные власти выделили поликлинической службе свои автомобили. Это нужно для того, чтобы «хоть немного облегчить труд участковых терапевтов». Дополнительно, продолжает чиновница, «ведется работа с поставщиками лекарств»: «2 ноября глава региона проводил встречу с руководителями аптечных сетей и принял решение обратиться напрямую к производителям препаратов, применяемых для лечения коронавируса, чтобы увеличить потоки лекарств в Омскую область».
В конце своего письма она выражает надежду, что региону «удастся пройти вторую волну коронавируса с минимальными потерями», настоятельно просит граждан носить в общественных местах маски, а по возможности оставаться дома.
Когда материал выходил в свет, стало известно, что Ирина Солдатова была отправлена в отставку губернатором Омской области.
P. S. Власти региона сейчас обсуждают возможность продления школьных каникул до 14 ноября, а также введение новых ограничений — что-то вроде запрета для детей посещать торговые и развлекательные центры без родителей. Правда, даже введенный ранее запрет на работу предприятий общепита после 23:00 соблюдается не всегда. Несмотря на складывающуюся ситуацию, еще находятся те, кто плюет на все и ударяется в COVID-диссидентство. «Сегодня закрылись в 24:00. И прямо не хотелось. Только-только народ столики стал разбирать, деньги в кассу пошли», — посетовала администратор бара, с которой мы разговорились в районе пешеходной зоны по улице Карла Либкнехта. Маску она носит для виду, сдвинув на самый подбородок.