Строительство братской гэс затопление деревень
К нам вести горькие пришли,
Что больше нет родной земли.
Н.Клюев.
| на 01.01.1961 | на 01.01.1962 | |
| Всего в районе | 155,8 тыс. | 162,2 тыс. |
| В т.ч. в г.Братске | 62,5 тыс. | 82,1 тыс. |
| В посю городского типа | 46,1 тыс. | 37,7 тыс. |
| В сельской местности | 47,2 тыс. | 42,4 тыс. |
23.08.1956 года был создан отдел по подготовке ложа водохранилища Братской ГЭС при Братском райисполкоме, состоявший к 1959 году из семи человек. Он занимался выбором новых площадок населенных пунктов, создавал оценочные комиссии для определения годности к переносу строений, оценивал строения на момент сноса, а также издавал в тысячах экземплярах плакаты, призывающие народ к переселению.
1 июля 1961 года начальник отдела Н.В.Погодаев в отчете отмечал, что, несмотря на большой объем проделанной работы, есть лица, которые уклоняются от переселения и необходимо их переселить принудительно, подключив к этому горотдел милиции. Он же сообщал, что на 20.06.61 года в зоне первой очереди затопления еще проживало 957 семей, имеющих собственные дома.
Особенно тяжелое положение сложилось с переселением из старого Братска. В списках для принудительного переселения из старого Братска от 01.07.1961 года названы Фрыгин Михаил Иванович, начальник Братской пристани в годы войны, Вологжин Василий Георгиевич – бывший танкист, горевший под Прохоровкой, Муратов Василий Федорович и др. Все эти коренные наши братчане до самого последнего ждали чуда и тянули с переселением.
Сами работники отдела причину нежелания людей переселяться видели в следующем: «Население, несмотря на всестороннее неоднократное разъяснение о необходимости переселения, … не могло по настоящему с полным сознанием понять, как это может подняться на такую высоту вода, когда на их территории веками этого не было, да и (как) покинуть свое веками обжитое место, разобрать своими руками возведенный дом и др. постройки. Каждого владельца сдерживала своя внутренняя мораль».
Графиком пусковой схемы Братской ГЭС наполнение водохранилища предусмотрено было начать с 1 сентября 1961 года и к концу этого же года достичь отметки подъема воды 348,5 м. К этому сроку большинство старинных селений Братского района должно было быть затоплено. Старый Братск попадал в зону затопления на отметке 323 метра.
Совет Министров СССР установил сроки окончания работ в первой очереди затопления до 01.04.1962 года; окончательно чаша водохранилища Братской ГЭС должна была быть заполнена до 1 июля 1963. На самом же деле план был выполнен только к 1967 году. Его осуществление можно проследить по таблице.
| Заполнение чаши водохранилища | Заполнение до отметки у створа ГЭС (в метрах) |
| на конец 1961 года | 347,86 |
| на конец 1962 года | 367,67 |
| на конец 1963 года | 376,04 |
| на конец 1964 года | 383,29 |
| на конец 1966 года | 398,00 |
Селфи с места тризны
Желающих обсуждать выход из положения оказалось мало, но что касается Нашкеева, то он, несмотря на коксартроз, уклониться от схода не мог, поскольку остался одним из немногих свидетелей затопления ложа Братского водохранилища.
Но если в «Прощании с Матерой» распутинские бабки и выдававший себя за польского ссыльного Богодул пытались бороться с затоплением могил, то здесь спор с «незнакомыми мужиками» принял совсем другой оборот:
И то захоронение было не единственным:
— Про место это шутили: «Кто не был в Нарымском краю, тот не был в раю». На болоте родился я, по рассказам матери. На болоте.
К лету 1937-го почти все высланные правдами и неправдами, а больше пешком добрели до деревни Макарьево, где сейчас стоит город Свирск, и на лодках переправились на родную сторону. Нашкеевы задержались из-за маленького сына. Но вскоре им представилась легальная возможность вернуться: колхозу был нужен кузнец.
Еще по пути в Нарымский край Нашкеевы оставили 13-летнюю дочь Нину на станции Тайга с наказом, что должна она пробираться в Кемерово, где отцова сестра была замужем за прорабом. Денег у сестры не было, так что пришлось жить с продажи ягод и грибов на станции.
И все бы шло хорошо, но на каком-то совещании 1939 года в Москве высмотрел ее работник Иркутского обкома партии и предложил продолжить карьеру в родных местах. Она приехала сюда в колхоз имени Куйбышева. И в 1943 году попала в тюрьму.
Как выжила сестра на Колыме, рассказывать долго. Но вернулась она только в 1969 году.
У Николая Нашкеева 5 детей, 13 внуков, три правнучки. Медали ветерана труда и к 100-летию со дня рождения Ленина. Он в числе трех жителей села, возведенных в ранг почетного гражданина Осинского района. У него крепкий, покрытый желтой краской и потому издалека заметный дом. Но я так и не разобрал, смеялся или бесслезно плакал он, когда рассказывал о своем отце, сестре и про то, как поднималась вода в Ангаре.
Разговор с таксистом напомнил мне о другой беседе, семилетней давности. Тогда Геннадий Сапронов, бывший мой коллега, издатель Валентина Распутина и Виктора Астафьева, только-только вернулся из поездки по Ангаре. Компанию ему и писателю составили критик Валентин Курбатов, кинодокументалист Сергей Мирошниченко, фотохудожник Анатолий Бызов. Мы сидели в кафешке, которая работает на дебаркадере возле Глазковского моста через Ангару. Гена сильно переживал за здоровье Валентина Григорьевича: очень уж тяжело далась ему поездка. Он не подозревал, что через несколько часов, вечером того же июльского дня сам закончит свой жизненный путь, и это интервью станет последним в его жизни.
Повесть «Прощание с Матерой» Николай Баймаевич так и не нашел. А фильм Сергея Мирошниченко по телевизору смотрел, многие слова Валентина Распутина помнит. И еще знает, что ехали эти люди по Ангаре совсем не для того, чтобы накачать гигабайты селфи с места тризны. Одна из целей той поездки состояла в том, чтобы высота плотины Богучанской ГЭС хотя бы ограничилась щадящей для Ангары и стоящих на ней деревнях отметкой.
Но и в тот раз к Распутину не прислушались. Не до него было: телевизор дни напролет рассказывал про кризис и оптимизацию.
Ужо нам будет оптимизация.
(Валентин Распутин. «Прощание с Матерой»).
(Валентин Распутин. «Прощание с Матерой»).
(Из магнитограммы интервью Геннадия Сапронова 14 июля 2009 г).
Десятки сибирских деревень были затоплены при строительстве Богучанской ГЭС
Что стало с их жителями?
При строительстве Богучанской ГЭС в Сибири были уничтожены десятки старожильческих сел. Тысячи людей из зоны затопления вынуждены были переселиться. Но и спустя многие годы они тоскуют по родным местам, стараются поддерживать связи друг с другом и собираться вместе.
В конце октября в Красноярске состоялся традиционный День благодарения малой Родины, который вот уже седьмой год подряд проводит «Кежемское землячество» (село Кежма на Ангаре было административным центром всего затопленного при строительстве ГЭС района). Таким образом восстановлена дореволюционная традиция – с 1881 года до 1920-х годов сибиряки праздновали этот день в память о «Ермаковом пришествии» и благодарили «Сибирь-Матушку за изобилия и удобства». Бывшие ангарцы, ныне жители десятков городов, разбросанных по всему Красноярскому краю собрались в краевом центре, чтобы вспомнить о малой родине, которой были насильно лишены.
Праздник открылся концертом фольклорного ансамбля «Живая старина», этот коллектив, единственный в России исполняет старинные ангарские песни. Затем был устроен конкурс на знание старожильческих слов и выражений, а также мастер-класс по приготовлению традиционных блюд: заливной рыбы, черемухового пирога и замороженных лепешек из творога, и черной смородины.
Строительство Богучанской ГЭС растянулось на двадцать лет и длилось с 1974 по 2014 годы. Николай Попов, покинувший затопленную деревню Паново тридцать лет назад, ежегодно организует мемориальные поездки «кежмарей» по Ангаре. На минувшей в октябре встрече земляков он пел под гитару любимые песни земляков, в том числе и свой главный хит «А над домом нашим проплывут пароходы…».
Территория Иркутской области тоже попала под затопление. Так вот там, говорят, людям по максимуму возместили убытки, вплоть до собачьей будки. Почему в Красноярском крае было так плохо организовано – непонятно. Людей вышвырнули и все.
Я каждый год езжу на Ангару, просто болен ею. Последний раз были с сыном в сентябре. На месте нашей деревни теперь зеленая лужа гнилой стоячей воды, просто язык не поворачивается назвать это морем. Места совершенно не узнать, деревья торчат не выпиленные, зона затопления была подготовлена плохо. 95 процентов леса осталось не выпилено в зоне затопления. Китайцы предлагали, давайте мы выпилим. Но нет, не дали, лучше утопим. Ценнейший ангарский лес! А отчитались, что все было сделано.
Очень тяжелое чувство, когда ты едешь на катере, а под тобой твоя деревня. После того, как вывезли людей, был организован вывоз кладбищ. Если родственники подавали заявление, выкапывали гробы и перевозили в Кодинск. Я этого не видел, но тот, кто видел, боится даже рассказывать. Мероприятие не для слабонервных. Некоторые по настоянию батюшек оставляли могилы под затопление. Поджоги домов вообще жестко проводились. Людям еще квартиры не дали, а их уже жгли. Они с ребятишками на руках, с документами выскакивали на улицу.
Это не наша ГЭС. Сегодня работы в Кодинске нет, люди ездят по вахтам, электроэнергия дорогая. Как там жить? Говорят, что три электростанции: Иркутская, Братская и Усть-Илимская дают огромный излишек электроэнергии. Для чего было строить еще и Богучанскую? Люди не могут понять. Говорят, что в 90-е годы строительство остановили из-за нехватки средств. Но есть информация, что в какой-то момент там, наверху, наступило прозрение, и строительство запретили. Потому что станция была экспериментальная, насыпушка. У нее лишь третья часть из бетона, где машинное отделение. А остальное засыпано землей. Это был эксперимент такой .
«Люди теряли родину и неимоверно страдали»
Режиссер-документалист Андрей Гришаков вот уже несколько лет снимает серию документальных фильмов о затопленных деревнях и людях, которые хранят память о своей малой Родине.
– Когда вы впервые узнали о том, как именно проходило
выселение людей и затопление территории будущей ГЭС, почему
заинтересовались этой темой?
скоро это все должно исчезнуть, уйти под воду и сгинуть. И у людей не будет прошлого
– Совершенно случайно, на утиной охоте в 2009 году. Это было открытие сезона. Все выпили, посидели у костра и разошлись по палаткам. Я долго не мог уснуть. Вдруг слышу к нашему костру кто-то подошел, сел и давай бренчать на гитаре: «А над домом нашим проплывут пароходы…» Я подумал, что за бред, как корабли могут проплывать НАД домом. Вышел, смотрю, сидит мужчина, играет на гитаре и плачет. Спрашиваю – в чем дело? Он отвечает: «А ты что ли не знаешь, что нашу родину, Кежемский район, затапливают и скоро мой дом уйдет под воду?».
Так я познакомился с коренным ангарцем Николаем Поповым, мы стали общаться. С тех пор меня эта тема не отпускает. Я поразился, что раньше ничего об этом не слышал, Летом 2010-го года впервые поехал с Николаем в Кежму. И увидел весь этот ужас. Там было настоящее вселенское горе. Кругом все плачут, кто-то готовится к отъезду. Пожары, поджигали отдельные дома тех, кто уже выехал. Кругом одичавшие лошади, которых побросали хозяева. Вроде бы русские люди, а говорят по-другому: «Ааа, кого паря, обрящился ли кого-ли», «Тако дело шта, родной».
– Потому что это совсем особая старожильческая культура.
– Да, там, в 800 километрах от Красноярска, у людей был свой особый язык и характерный уклад жизни, даже не по церковному, а своему, особому, ангарскому календарю. По вечерам бабушки собирались на посиделки, пели протяжные песни, прыгали через костры. Такая настоящая старорусская жизнь 18 века, особенно в языковом плане, в поведении. Даже эксперты отмечают, что ангарцы в тех местах жили, будто законсервированные.
– ГЭС начала строиться в 1970-х годах, люди знали, что это когда- то наступит, им придется уезжать? Но, получается, подготовиться к такому невозможно?
один мужчина в Кежме приковал себя к кровати наручниками и сказал, что никуда не поедет, уйдет под воду
– Как люди реагировали на то, что происходило? Понимали, ради чего они должны сорваться с обжитых мест, бросить родные могилы?
– Большинство плевались и материли правительство. Но воевать никто не собирался. Видимо христианство довело русский народ до того, что они согласны, что всякая власть от Бога. И все, что ни делается властью – от Бога. Смиренность была в основном, смиренно люди пошли на это заклание.
Были отдельные случаи. Например, один мужчина в Кежме приковал себя к кровати наручниками и сказал, что никуда не поедет, уйдет под воду. Но это, скорее, исключение.
А вообще подготовка переселения началась давно. По словам старожилов, «Ангара кончилась» еще в 70-х годах, когда там стали размещать колонии-поселения. Для чего это делалось? Нетрудно догадаться – чтобы люди сами не захотели жить рядом с заключенными и начали разъезжаться. Местные жители стали запирать свои дома, чего раньше никогда не делали. Заключенные потом занимались зачисткой территории перед затоплением.
– Какие кадры снимать было тяжелее всего?
– Мне удалось снять, как ангарцы поворачивали рубильник на дизельной станции, чтобы навсегда обесточить деревню. Это пришлось делать Ивану Шнайдеру, трактористу. Братья Шнайдеры были из поволжских немцев. Их род переживал уже второе переселение. И вот именно они ставили последнюю точку в жизни Кежмы. Со слезами на глазах Иван подошел, я попросил порепетировать для съемки. Он как будто отключил, потом смотрю, уже еле сдерживается. И вторым дублем отключил по-настоящему.
Так мы и похоронили десятки деревень. Об этом я рассказал в фильме «Прощай, Ангара» ( фильм стал финалистом премии ТЭФИ – прим. С.Р. ) – о стертых с лица земли Паново, Фролова, Усольцева, Кежма, Проспихино, Мозговая, Рожково, Недокура, Косой Бык, Пашина. О том, что человек, вырванный из родового гнезда, страдает и не может прижиться в другом месте. Потому что корни его ушли под воду вместе с сожжёнными домами и могилами. О том, как люди переживали этот мучительный процесс сначала ожидания переселения, потом самого переселения. Вообще об Ангаре, которую мы потеряли.
– Но, сняв этот фильм, тему вы не оставили?
Их вырвали из привычной жизни, а корни-то остались там, под водой
– Фильм снимался на средства канала, на котором я работал и
ограничен по времени – 20 минут. Вошло далеко не все, что у меня было. Снимал-то практически каждую деревню. И на сегодня это самый ценный материал. Все, что там на кадрах, сейчас глубоко под водой. С тех пор я езжу в те места практически каждый год. Все свои отпуска провожу на умирающей Ангаре. Для меня она символ исчезающей России. Общаюсь с людьми, записываю их воспоминания, и ту жизнь, которой они живут сейчас. Накапливаю материал для следующих фильмов. Снял много сюжетов в духе: «последний житель района», «последний предприниматель района».
Скажем, фермер Иван Марковский работал в районе до последнего. В свое время он выкупил у развалившегося колхоза несколько комбайнов и тракторов и обрабатывал землю. При переселении ему не возместили вообще ничего. Программа была рассчитана только на переселение жителей,а не бизнеса. Марковский не пережил этого переселения. У него открылась язва, и через недолгое время он умер. Мой следующий фильм будет о нем.
Однажды я снял видео, как семья пекла последние пирожки. Вот им уже уезжать надо, кругом пожары, они уже крышу разбирают и топятся ею,так как ничего нет, а они пирожки задумали. Я приехал с этим видео в Красноярск, по дороге заскочил домой, смонтировал, думаю, вот сейчас на встрече ангарцев покажу. Захожу, от меня еще кострищем пахло. Включаю, а они как-то прохладно отнеслись, их это не зацепило, несколько бабушек всплакнули и все. Люди очень быстро теряют связь. Особенно наши, советские. Нас очень хорошо государство в свое время выдрессировало, превратило в перекати-поле.
Эти материалы отлежатся и, думаю, со временем, их историческая ценность возрастет. Конечно качество съемки там не исключительное, сегодня можно было бы снять качественнее. Но в них есть фактаж, который переснять уже невозможно. Если честно, боюсь даже начать его пересматривать. Для меня это будто вновь пойти на войну.
– В центральных СМИ до сих пор почти нет информации о том, что происходило и происходит на Ангаре? Такое ощущение, что на тему переселения людей наложено негласное табу.
– В советское время вообще нельзя было говорить, что в стране происходит что-то отрицательное. Да и сейчас официальная пресса старается помалкивать. Я вот узнал об этом совершенно случайно и не из новостей. В наше время, когда строительство станции заканчивалось, я слышал, что телевидению платили за тишину в эфире. Уверен, что и сегодня 80 процентов населения Красноярского края не знает, где это – Кежемский район и Богучанская ГЭС. Даже в названиях их сложно связать. ГЭС называется Богучанская, в результате ее строительства затопили Кежемский район, центр которого сегодня находится в Кодинске (до 80-х годов центр района была в Кежме). Не исключено, что это было сделано специально.
– С людьми, пережившими то переселение вы, так получается, уже прожили большой период жизни.
– Да, этим летом ушла моя любимая бабушка Анна Усольцева, по прозвищу Казориха из села Паново. Ангарская звезда. Ей было 84 года, но она была живее всех живых. Добрая, отзывчивая старушка, певунья, заводила и главная матершинница на деревне. Она так тонко и умело вставляла маты в свою речь, что все ее сразу же понимали. Вырастила семеро детей, до последнего жила одна и справлялась с хозяйством. Выходила на улицу и вокруг нее тут же собиралась ватага ребятишек, а она всех угощала конфетками. Если к ней придешь, сначала чаем напоит, потом уже спрашивает, зачем пожаловал. Всем с ней было легко и просто. Ее дом был центром Паново. Мимо никто не проходил, и каждому приезжему на него указывали. Никогда она не выбиралась в другие места, в Кодинске была пару раз в жизни, а на все пролетающие вертолеты загибала матом.
Когда ее переселили в Кодинск, в однокомнатную квартирку 26 метров на 4 этаже, она села на свой сундук и несколько дней подряд молча смотрела в окно. Вот есть старушки разговорчивые, певуньи, которые раз и замолчали. Это хуже некуда. Там и смотреть-то некуда было, напротив ее дома окна в окна стоял другой такой же. И вот так переселенцы смотрели друг на друга и постепенно уходили из жизни. Их вырвали из привычной жизни, а корни-то остались там, под водой. Как растение без корня засыхает, так и эти бабушки, словно вырваны с корнем.
Никто из них толком не адаптировался к новой жизни и сейчас, хотя прошло уже семь лет, с тех пор как выехал последний ангарец. Каждый год проводят встречи сельчан. Вспоминают, песни поют, гуляют. Главный лейтмотив всех встреч называют по-своему, по ангарски: «Здесь то, паря, воля была, больше воли-то в твоей жизни не было».
– Работа над этой темой что изменила в вас лично?
– Я стал другим совершенно. Вдруг начал интересоваться своими корнями, историей своей семьи. Перевез под Красноярск дом своего прапрадеда 1880-го года постройки и теперь занимаюсь сохранением старины. Выложил там русскую печь, скупаю у родни старинные прялки, кровати. Хочу сделать своеобразный музей для своих детей и внуков. Разыскиваю рукописный дневник прапрадеда.
Познакомившись с ангарцами, я понял, что такое род, родня, насколько ценна семья и связь поколений. Меня сегодня очень интересует тема деревни вообще.
Я уверен, что Россия – это не небоскребы и города, а именно деревня. С ее архитектурой, деревянными узорами, где в каждом наличнике своя история. Сегодня все это никому не интересно и потихонечку гниет. А именно в этом наша национальная идентичность. Но все это исчезает, и, соответственно, исчезает и нация. Вместе с умирающей деревней умирает России. И вот это очень больно.
«Рана начала затягиваться только сейчас»
– Я работала в ЖКХ, и нас оставили последних на зачистку Кежмы. Село горело на наших глазах, мы каждое здание пропускали через сердце. Вот горит школа, вот универмаг, вот больница. Вначале бегали к каждому зданию. Даже не могу объяснить для чего, будто провожали. Я не видела войны. Но в какой-то момент мне показалось, что она вот так и выглядит. Иду как-то по улице, а она вся горит, с обоих сторон треск пламени.
Я родилась и выросла в Кежме, все мои предки оттуда. Наш род Якимята очень большой. На Ангаре у каждого рода было свое прозвище: Якимята, Барбасята, Мишкиных. И вот теперь всех нас раскидали.
Как сжигали наш дом, мы не стали смотреть. Сосед наш, только из дома вышел, как туда уже зэки бегут шнырять. Он не выдержал, вернулся, выгнал их, облил дом бензином и поджег сам. У одного мужчины был мотоцикл «Урал». Все уже на паром грузились. Он доехал на нем до берега, открыл краник с бензином и поджег, потом сел на паром и поехал. И долго еще горящий мотоцикл на берегу было видно.
Забрать все свое было нереально. Бесплатно перевозили только 5 тонн. Люди годами жили, конечно, у них было больше. Но даже то, что перевозили ломалось, билось и доезжало не все.
Мы уезжали колонной. По дороге заехали на кладбище, попрощались с родными могилами. Мои взрослые сыновья не могли слез сдержать. Мы получили квартиру в Сосновоборске, однокомнатную. Найти работу я так и не смогла, ухаживаю за больной мамой.
– Я родилась в Кежме. Работала учителем в школе, в 40 лет стала главой сельсовета Кежмы и проработала на этом посту почти 10 лет до самого затопления. Вся наша жизнь прошла под постоянной угрозой, что нас вывезут. В 1965 году в Кежемский район приехали изыскатели, которые начали искать место для строительства будущей Богучанской ГЭС. А в 1974 году наша учительница провела классный час, где рассказывала о том, что Богучанская ГЭС начала строиться, и скоро нас всех отсюда переселят. Но это «скоро» растянулось на долгие годы. Все это время мы жили в подвешенном состоянии. Глобальных вложений не делали. Зачем вставлять новые окна и обшивать дом?Со временем на благоустройство территории перестали выделять и бюджетные деньги. Забросили взлетную полосу, отменили рейсы самолетов, перестали строить новые дороги и ремонтировать старые. Все, кто мог, уезжали. Территория обезлюдела. Я представляла себе затопление по стихам нашего ангарского поэта: «Село мое уйдет на дно морское». На самом деле село не ушло на дно. Последние оставшиеся дома сгребали бульдозерами в кучу, делали огромное кострища и подожгли. И села просто не стало. Переехав в Кодинск, я еще три года числилась главой несуществующей Кежмы, так как у бывших сельчан было много юридических проблем, долго передавался архив. Сейчас я живу в Кодинске и работаю директор районного музея. По моим ощущениям рана начала затягиваться только сейчас. Боль постепенно уходит. А предыдущие шесть лет прямо сил не было, как тяжело.
Такие истории бывшие жители Кежемского района рассказывают на каждой встрече односельчан. А что еще остается людям? Прошлого не вернуть, можно только вспоминать о нем, перебирая подробности былого, которое сейчас кажется настоящей жизнью, по сравнению с тем, что они получили от государства взамен.