Общественные блага: так ли всё просто как кажется
Печальная история (можно пропустить. )
В прошлом году с восьмыми классами проходила тему «Экономика и её роль в жизни общества». При объяснении вопросов не возникло, но вот при разборе текста из контрольной работы они сыпались как из рога изобилия.
При ответе нужно было построить аргументы на основе теоретических знаний о внешних (побочных) эффектах или общественных благах. И оказалось, что большинство ребят не понимают сути этих вопросов.
− Почему история печальная, если она типичная?
Да потому, что я отправилась (в тот же день) с этой «проблемной» темой в свой выпускной класс. Оказалось, что и в 11-ом ребята не смогли составить аргументы и примеры про «бесплатные блага».
− Да тема простая! Мы на неё особого внимания при подготовке не обращали.
Вот такой ответ я получила. Печально.
Теперь этому вопросу я уделяю особое внимание при объяснении не только в 8-ом классе, но и в 11-ом.
− Может быть это только моя проблема?
По статистике Яндекса за последний месяц эту тему запрашивали более 29 тысяч раз.
− А Вы считаете этот вопрос простым и очевидным?
Проверьте себя!
− Готовы написать ответ в комментариях?
− Если нет, то эта статья для Вас!
Экономические и свободные блага
Жизненно необходимые блага мы обычно получаем от природы, поэтому их часто называют свободными.
Но в готовом виде существует не всё, что люди привыкли потреблять. Для этого создаются экономические блага.
Они делятся на предметы потребления (одежда, медикаменты) и средства производства (станки, оборудование).
В зависимости от сроков использования блага делятся на долговременные (дом, автомобиль) и кратковременные (продукты питания, туалетная бумага).
Чем больше человек потребляет, тем выше его потребности. Однако ограниченность экономических благ приводит к проблеме, которую разрешает государство.
Функция государства в рыночной экономике: разумное использование и рациональное распределение благ.
Заменяющие и дополняющие блага
При покупке процессора мы приобретаем комплементарные блага: клавиатуру, монитор, мышь.
А заменяющие друг друга блага, называются субститутами. Они всегда предполагают альтернативу.
Если перед вами встаёт выбор: купить компьютер или ноутбук, то учтите альтернативную стоимость и осуществите осознанный рациональный выбор.
Функция государства в рыночной экономике: создание и обеспечение экономической свободы как для хозяйствующих субъектов, так и для рационального потребителя (собственника, работника, семьянина).
Общественные блага
Одна из важнейших функций государства в рыночной экономике − производство общественных благ.
Общественные блага требуют больших затрат и не приносят высоких доходов на которые рассчитывает предприниматель, поэтому государство берёт на себя эти вопросы и финансирует их из государственного бюджета за счёт налогов.
Экономические блага делятся на частные и общественные. Читайте их парами, чтобы уяснить разницу:
Если вдруг спросят, то они являются «зеркальным отражением» друг друга, как в сказке «Королевство кривых зеркал»
Пора закрепить!
Напишите ответы на задания в комментариях! Надеюсь, что материал статьи помог Вам осуществить правильный выбор!
Удачи на ЕГЭ! Спасибо, что дочитали!
Таинственное место на краю Земли. Почему маяк Анива притягивает туристов?
Загадочное место на юго-востоке Сахалина мечтают посетить тысячи туристов как из разных уголков России, так и других стран. Мыс Анива притягивает путешественников своей таинственностью и недоступностью. Располагается он между Японским и Охотским морями. Там, на одинокой скале Сивучья, возвышается величественная башня маяка, уникальная конструкция которой стала символом Дальневосточного региона.
До строительства маяка у мыса Анива о подводные скалы разбивались десятки кораблей. Морской путь считался одним из самых сложных. Несмотря на необходимость решения проблемы безопасности судоходства, идея возведения башни казалась крайне безумной. За воплощение замысла в реальность взялся гениальный японский инженер Миура Синобу.
Строительство гениального сооружения
Строительство маяка началось в 1939 году и завершилось лишь в 1946 году. Миуру Синобу с командой удалось совершить невозможное — на маленьком пяточке, расположенном среди океана, возвести железобетонную башню, высота которой 31 метр. Изначально маяк был назван в честь японского наименования мыса — Накасирэтоко. В те времена данная территория принадлежала префектуре Карафуто. Позже сооружение переименовали в маяк Анива. Произошло это после перехода Сахалина в состав Советского Союза. Теперь на карте маяк числиться как Анива.
Строить башню на скале было очень сложно. Все необходимые стройматериалы приходилось доставлять морем. Ответственность за это легла на экипаж судна «Рошу-мару», которое также занималось обслуживанием японских сигнальных сооружений. Сильные подводные течения и густые туманы усложняли процесс доставки грузов.
По проекту Синобу башня маяка состояла из девяти этажей и имела боковую пристройку. Первый этаж был предназначен для установки и хранения оборудования, а второй — для радиосвязи. Три последующих этажа считались жилыми. Там комфортно могли разместиться 12 человек. В комнатах были установлены двухъярусные кровати, предусмотрены ниши для хранения вещей. Электричество поступало от дизелей и аккумуляторов. Водопровод и отопление в маяке были проведены так, как в обычных квартирах. Строители также подумали о наличии нормального туалета и бани. Свет в комнаты поступал через окна, выполненные в виде иллюминаторов. На шестом этаже находились складские помещения. Седьмой отвели под размещение пнесмосирены. На восьмом этаже жители маяка хранили горючее. На последнем находился вращательный механизм, выполненный по типу часового. Через всю башню проходила труба, внутри которой была подвешена гиря весом 270 килограммов. Чтобы маяк излучал свет на 35-километровое расстояние, необходимо было каждые три часа заводить осветительный механизм.
Конструкция башни до сих пор считается сложнейшим сооружением и великим достижением мирового маячного строительства.
Путь к маяку
Чтобы увидеть уникальное инженерное сооружение, предстоит преодолеть сложный и тернистый путь. Маршрут к маяку Анива, расположенном на крайней южной точке Сахалина, проходит через красивые природные ландшафты, что так притягивает туристов.
Дорога к мысу начинается от Южно-Сахалинска. Добраться туда можно самолетом. Затем лучше взять машину, чтобы доехать до небольшого поселка Новиково. Дорогой можно полюбоваться живописными пейзажами, которые открываются вдоль залива Анива, увидеть корабли и танкеры. Добравшись до деревни, автомобиль придется оставить и пересесть на моторный катер. Именно с этого места откроется финишная прямая, которая и является самой опасной на пути к маяку Анива.
Плыть по-открытому придется около 40 километров. Следует учесть, что погода на Сахалине очень переменчива. В любой момент может пойти дождь с грозой, подняться шторм или опуститься туманы. К тому же, уровень воды в море часто поднимается, накрывая скалы, на которые запросто можно наткнуться. Поездка к мысу выходит довольно экстремальной, что и нравится путешественникам.
Смотрители
До 1990 года на маяке поживали, так называемые смотрители. Обычно в их состав входили две семьи, которых не пугала оторванность от цивилизации. Тех, кому повезло работать на Аниве, даже называли счастливчиками в советские времена. Для комфортного проживания людей в башне на скале было предусмотрено все, ведь строили его японцы.
По рассказам техника маяка Ольги Мауриной, продукты им доставлялись морем, а хлеб приходилось печь самим. Женщина вспоминает, что это было одним из самых любимых занятий смотрителей. Они с удовольствием отрывали горбушки от свежеиспеченного хлеба и ели их с привезенной тушенкой.
Смотрители на маяке работали посменно, группами по четыре человека. После окончания службы они покидали башню и проживали в поселке Сатоо. Благодаря ответственной работе смотрителей, маяк на протяжении 80 лет оберегал корабли от столкновения с каменистыми скалами.
Все заброшено
С 1990 года маяк перевели на автоматический режим работы. На нем установили радиоизотопные термоэлектрические генераторы, которые могли служить от 10 до 20 лет. Необходимости в смотрителях больше не было. Они навсегда покинули башню. Проработал маяк в таком режиме до 2006 года. Затем военные прекратили его обслуживание и вывезли установки. С тех пор маяк не работает. Глядя на него, становится грустно. Величайшее сооружение постепенно приходит в негодность.
Маяк Анива считается объектом Министерства обороны России. Но ведомство не запрещает туристам посещать его. При этом Минобороны призывает бережно относиться к уникальному историческому наследию. Сейчас ведутся работы по оценке стоимости реконструкции маяка. Она запланирована на 2021-2022 года.
СОК.медиа даёт выжимку самой интересной и важной информации!
Маяк в экономической теории
В сочинениях экономистов маяк появляется ради того света, который, как предполагается, он бросает на вопрос об экономических функциях правительства. Он часто используется как пример услуги, которую должно предоставлять правительство, а не частное предприятие. По-видимому, экономисты имеют в виду при этом, что невозможность гарантировать получение платы за услугу с владельцев судов, которые выигрывают от существования маяка, делает для любой частной фирмы или отдельного человека невыгодными его строительство и содержание.
Поскольку сейчас средства собирают с потребителей услуг, был создан Консультативный комитет по маякам, в котором представлены судовладельцы, страховые компании и грузоотправители, и этот комитет участвует в обсуждении бюджета, качества работы и, наконец, планов нового строительства. За счет этого Маячная служба отзывчива на нужды своих потребителей, а поскольку за дополнительные услуги платят в конечном итоге судовладельцы, можно полагать, что они поддержат только те новые работы, которые обещают дополнительных благ больше, чем издержки на их осуществление. Можно предположить, что при переходе к финансированию из общих налоговых поступлений это административное устройство будет разрушено и служба станет менее эффективной.
Остается вопрос, как же могло случиться, что экономисты – эти выдающиеся умы – в своих экономических работах делали относительно маяков совершенно безосновательные утверждения, которые были фактически просто неверны? Объяснение в том, что эти высказывания экономистов о маяках не были результатом того, что они сами внимательно изучили службы маяков или прочитали подробный анализ, проделанный другим экономистом. Несмотря на частые ссылки в литературе на пример маяка, ни один экономист, сколько я знаю, никогда не проделывал исчерпывающего анализа системы финансирования и управления маяками. Маяки просто берут как пример для иллюстрации. Цель такого рода примеров в том, чтобы дать «подтверждающую деталь, сообщить художественную убедительность тому, что само по себе является сухим и неубедительным».
История ранних периодов Великобритании показывает, что, вопреки убеждению многих экономистов, услуги маяков могут обеспечиваться частными предпринимателями. В те дни купцы и судовладельцы могли просить у Короны для отдельного человека разрешение на строительство маяка и взимание пошлины с судов, которые получат выгоду от его существования. Частные владельцы строили, управляли, поддерживали и владели маяками, они могли их продавать или завещать по наследству. Роль правительства была ограничена созданием прав собственности на маяки и поддержанием этих прав. Пошлины собирали в портах агенты владельцев маяков.
Система, явно предпочитаемая Самуэльсоном, при которой правительство финансировало бы маяки из общих налогов, никогда не существовала в Британии. Можно закончить выводом, что экономистам не следует ссылаться на маяк как на пример услуги, которую может предоставлять только правительство.
Рональд Коуз, или Сотворение рынков
Ростислав Капелюшников
Фирмы, как показал Коуз, возникают как ответ на дороговизну рыночной координации. Многие виды сделок дешевле производить внутри фирм, не прибегая к посредничеству рынка. В той мере, в какой механизм командного управления позволяет экономить трансакционные издержки, фирма вытесняет рынок. Но тогда встает вопрос прямо обратного свойства: почему экономика не может вся сверху донизу — наподобие единой гигантской фирмы — строиться исключительно на командном механизме, как уповали на то сторонники централизованного планирования? Коуз объяснял и это: координация экономической деятельности с помощью приказов из единого центра также сопряжена с немалыми издержками, и эти издержки бюрократического контроля лавинообразно нарастают по мере увеличения размеров организации. Речь идет об оптимальных размерах фирмы. А они, как установил Коуз, определяются границей, где издержки рыночной координации сравниваются с издержками административного контроля. До этой границы выгодна иерархия, после — рынок.
Из неоклассической микроэкономической теории известно, что оптимальное размещение ресурсов достигается при равенстве цены товара его предельным издержкам. Осложнения возникают, если фирма действует в условиях возрастающей доходности, когда при увеличении объема выпуска предельные издержки не увеличиваются, а снижаются. Это должно приводить к формированию так называемых «естественных монополий». Поскольку при объеме выпуска, при котором обеспечивалось бы равенство цены предельным издержкам, естественный монополист был бы неспособен окупить свои затраты, ему становится выгодно производить меньше, чем это оптимально с точки зрения общества. Стандартным предписанием, направленным на преодоление возникающей отсюда неэффективности, является идея устанавливать для естественных монополий цены на уровне предельных издержек, а их убытки покрывать за счет субсидий из государственного бюджета. Считается, что таким образом государство может способствовать достижению оптимальности в размещении ресурсов.
Однако, как ясно показал Коуз, подобное решение совсем не обязательно будет оптимальным. Для осуществления ценообразования на основе предельных издержек государству пришлось бы вводить новые или повышать существующие налоги, и связанные с этим искажения в размещении ресурсов вполне могут оказаться еще больше, чем искажения, связанные с расхождениями между ценой и предельными издержками. Лечение может быть хуже самой болезни. Кроме того, государственное регулирование само по себе требует затрат, и подчас весьма внушительных. Если учесть, с какими информационными трудностями будут связаны попытки определить уровень предельных издержек, а также принять во внимание, что чиновники — живые люди со всеми присущими им слабостями, то преимущества «предельного ценообразования» с помощью государственных субсидий становятся более чем проблематичными. Если сравнить потери, порождаемые несовершенством реального механизма ценообразования, с издержками государственного вмешательства, выбор будет не в пользу последнего. Ошибка возникает оттого, что действительная ценовая практика противопоставляется идеальной схеме, воплощение которой, как неявно допускают, обойдется «даром».
Статья «Проблема социальных издержек» (1960) была направлена против господствовавшей в экономической теории тенденции везде, где только можно, отыскивать так называемые «провалы рынка» и призывать к государственному вмешательству для их преодоления. Одним из таких явных «провалов рынка» считалась ситуация с внешними или, как еще говорят, «экстернальными» эффектами. В учебниках по экономике обычно утверждается, что содержатели маяков или владельцы пасек не в состоянии проконтролировать, кто именно пользуется их услугами, чтобы взимать за это плату. Поэтому при принятии решений они не берут в расчет ту выгоду, которую непроизвольно приносят другим. С точки зрения общества происходит перепроизводство благ с отрицательными внешними эффектами и недопроизводство с положительными.
Возникают расхождения между частными и социальными издержками (где социальные издержки равны сумме частных и экстернальных издержек) либо между частными и социальными выгодами (где социальные выгоды равны сумме частных и экстернальных выгод). (Отсюда, собственно, и название статьи Коуза.) Как можно исправить эту неоптимальность? Стандартное предписание — введение государством специального налога на тех, кто порождает отрицательные экстерналии и установление контроля за их деятельностью. И, наоборот, субсидирование государством деятельности с положительными внешними эффектами. Так удается устранить «провалы рынка» и восстановить оптимальность в размещении ресурсов. Эта аргументация в пользу государственного участия была развита английским экономистом А. Пигу и стала составной частью «экономики благосостояния», одного из важнейших разделов неоклассической теории.
Однако Коуз выявил ошибочность подобного хода рассуждений. Он показал, что в большинстве случаев рынок сам способен справляться с внешними эффектами. Теорема Коуза утверждает: если права собственности четко определены и трансакционные издержки равны нулю, то аллокация ресурсов (структура производства) будет оставаться эффективной и неизменной независимо от того, как первоначально были распределены права собственности. Говоря иначе, конечные результаты производства не будут зависеть от действия правовой системы, если ценовой механизм работает без издержек.
Из теоремы Коуза вытекало несколько принципиально важных выводов. Во-первых, что внешние эффекты носят обоюдный характер. Фабричный дым причиняет ущерб городским жителям, но запрет на выбросы оборачивается убытками для хозяина фабрики (а стало быть, и для потребителей ее продукции). С экономической точки зрения речь должна идти не о том, «кто виноват», а о том, как минимизировать величину совокупного ущерба. Во-вторых, она раскрывала экономический смысл прав собственности. Четкая их спецификация до такой степени, что все результаты деятельности каждого агента касались бы его и только его, превращала бы любые внешние эффекты — во внутренние. А значит, источником экстерналий в конечном счете служат размытые или неустановленные права собственности.
В-третьих, теорема Коуза как бы выворачивала наизнанку стандартные обвинения, выдвигаемые против рынка и частной собственности. Так, примеры разрушения окружающей среды обычно рассматриваются как эксцессы частной собственности. Коузовский анализ показал, что на самом деле все обстоит с точностью до наоборот, поскольку четко установленные права собственности побуждают частных агентов не игнорировать, а, напротив, принимать во внимание все те издержки или выгоды, которые их действия могут приносить другим. В этом смысле важнейшим фактором, ведущим к деградации окружающей среды, оказывается не избыточное, а недостаточное развитие частной собственности. Если кто и «проваливается» в подобных ситуациях, то не рынок, а государство, неспособное обеспечить четкую спецификацию прав собственности.
В-четвертых, Коуз продемонстрировал, что ключевое значение для успешной работы рынка имеют трансакционные издержки (по ведению переговоров и т.п.). Если они малы, а права собственности четко определены, то рынок способен сам, без участия государства, устранять внешние эффекты: заинтересованные стороны смогут самостоятельно прийти к наиболее рациональному решению. При этом не будет иметь значения, кто именно обладает правом собственности. Участник, способный извлечь из обладания правом наибольшую выгоду, просто выкупит его у того, для кого оно представляет меньшую ценность. Для рынка важно не то, кто именно владеет данным ресурсом, а то, чтобы хоть кто-то им владел.
В-пятых, даже тогда, когда трансакционные издержки велики и распределение прав собственности влияет на эффективность производства, государственное регулирование необязательно представляет наилучший выход из положения. Нужно еще доказать, что издержки государственного вмешательства будут меньше потерь, связанных с «провалами рынка». Коуз с предельной наглядностью выявил сам механизм сотворения рынков: рынок заработает, как только будут разграничены права собственности и появится возможность для заключения сделок по обмену ими по взаимоприемлемым ценам.
Идеи Коуза получили широкое применение при изучении самых разнообразных, порой неожиданных, проблем. Интересные эксперименты начались и в экологической политике, когда для той или иной местности стали устанавливаться допустимые уровни ущерба окружающей среде, а затем открывалась свободная торговля правами на ее загрязнение в этих пределах. Уровень выбросов определяется правами, приобретенными каждым агентом. При такой системе производители становятся заинтересованы в использовании экологически более чистых технологий и в перепродаже имеющихся у них прав тем, кто справляется с этим хуже.
Главная цель теоремы Коуза заключалась в том, чтобы от противного доказать определяющее значение как раз положительных трансакционных издержек. Коуз ввел представление о собственности как о пучке прав, которые могут покупаться и продаваться на рынке. В процессе обмена права собственности начнут переходить к тем, для кого они представляют наибольшую ценность — производственную или непосредственно потребительскую. Они, следовательно, будут передаваться, расщепляться, комбинироваться и перегруппировываться таким образом, чтобы это обеспечивало максимальный экономический выигрыш. Но перегруппировка прав станет происходить только в том случае, если ожидаемая выгода больше издержек, связанных с осуществлением соответствующей сделки. Поэтому именно от трансакционных издержек зависит, как будут использоваться права собственности, какой — и насколько эффективной — будет структура производства. Коуз настаивал на том, что трансакционные издержки должны быть в явном виде включены в экономический анализ. В реальном мире с ненулевыми трансакционными издержками — это принципиальный для Коуза момент — права собственности перестают быть нейтральным фактором.
Три работы Коуза — «Спор о предельных издержках», «Проблема социальных издержек» и «Маяк в экономической теории» — складываются в своеобразную трилогию, демонстрирующую, на какой шаткой концептуальной основе покоится стандартная экономическая теория благосостояния. Монополии, экстерналии и общественные блага принято рассматривать в качестве трех безусловных «провалов рынка», когда, предоставленный самому себе, он будет не в состоянии обеспечить достижение эффективного результата. Однако в первой из перечисленных работ Коуза было доказано, что последствия регулируемой монополии бывают гораздо хуже, чем нерегулируемой; во второй — что обнаружение того или иного внешнего эффекта никак не является достаточным основанием для государственного вмешательства; в третьей — что частные экономические агенты способны справляться с проблемой производства общественных благ успешнее, чем это делает государство. В результате все практические предписания по преодолению «провалов рынка», вытекающие из неоклассической теории благосостояния, лишаются концептуального обоснования и повисают в воздухе: оказывается, что они с высокой степенью вероятности будут не улучшать, а ухудшать исходную ситуацию.
Но важно отметить, что подобное отношение Коуза к вмешательству государства в экономику ни в коей мере не было предвзятым, догматическим, идеологически заданным. В начале своей научной карьеры он находился под сильным влиянием социалистических идей и разделял веру многих экономистов того времени в благотворность государственного контроля. Изменение его взглядов на роль государства было постепенным и определялось реальными фактами, которые перед ним открывались. Сначала исследования, проведенные им самим в Великобритании, заставили Коуза усомниться в преимуществах национализации, а позднее, в США, многочисленные эмпирические работы, появлявшиеся на страницах Journal of Law and Economics, окончательно убедили его в неэффективности существующей системы государственного регулирования: «Главный урок, который можно извлечь из этих исследований, очевиден: все они предполагают, что регулирование неэффективно и даже тогда, когда его воздействие существенно, общий итог оказывается плохим, так что потребители получают продукцию или худшего качества, или по более высоким ценам, или то и другое одновременно. На самом деле этот результат обнаруживается с таким постоянством, что возникает недоумение: почему же среди всех этих исследований невозможно отыскать хотя бы нескольких примеров, когда бы государственные программы приносили больше пользы, чем вреда?»
Но это не значит, что, по мнению Коуза, любое государственное вмешательство заведомо обречено на неэффективность. Просто в современных условиях государство берется за слишком многое, что выходит далеко за границы его возможностей: «наиболее вероятная причина, почему мы получаем такие результаты, состоит в том, что. государственное регулирование достигло уже той стадии, когда во многих сферах деятельности его предельный продукт, как выражаются экономисты, оказывается уже отрицательным».
Рональд Коуз критически настроен к поглощенности микроэкономической теории проблемой индивидуального выбора, когда потребитель из живого человека превращается в «согласованный набор предпочтений», фирма — в комбинацию кривых спроса и предложения, а обмен может совершаться при отсутствии рынка. С точки зрения Коуза, главный недостаток неоклассической парадигмы в ее «институциональной стерильности»: реальная институциональная среда, в которой действуют люди, не находит в неоклассических моделях адекватного отражения.
Коуз убежден, что институциональное решение любой проблемы всегда многовариантно, и поэтому нелепо по всякому поводу призывать к расширению участия государства в экономике, тогда как более эффективными могут оказаться меры по поощрению конкуренции, изменению правовых процедур, отмене предыдущих административных регламентаций или организации нового рынка.
Именно в отсутствии рыночных институтов, обеспечивающих минимизацию трансакционных издержек, Коуз усматривает главную беду бывших социалистических стран.
Возможно, вас также заинтересует:
Курс экономической теории под ред. Чепурина, Киселевой
Александр Аузан. Институциональная экономика для чайников