«Прощание с Матёрой» Валентина Распутина
Повесть Валентина Распутина об острове-деревне Матёре, которую готовят к затоплению, и её жителях, матёринцах.
По сюжету дело было в 60-х, на фоне строительства Белогорской гидроэлектростанции. Зону затопления будущего водохранилища усердно готовят: вырубают леса, переселяют деревенских жителей, сжигают сами деревни.
Автор показывает нам коренных матёринцев: стариков, доживающих свой век и не видящих себя без родной деревни-острова, и молодых, с радостью бросающих опостылевшую деревню.
Сам текст является не столько историей о переселении, сколько хроникой событий, которые юный Валентин наблюдал в детстве, а затем изложил на бумаге стариковскими просторечиями, отчего создается ощущение устного разговора с очевидцем вынужденного переселения.
Я совсем недавно узнал об этом произведении. Можно сказать, случайно. Однако заинтересовался сразу. Мне близка тема книги, потому что и мои прабабушка и прадед пережили подобные события, и мне было интересно узнать, что они могли чувствовать при этом. Были ли они рады? Или скорбели по насиженному месту? Считали они это правильным, пытались ли оправдать себя, если считали переселение предательством?
Конечно, хотелось бы спросить их лично. Только вот уже не могу, а раньше, когда мог, не задумывался об этом, не придавал значения. И теперь мне остается лишь изучать книги, схожий, по чужой опыт, чуждые ощущения и восприятие.
Что необычно, героями повести стали обычные старики, которые столкнулись с непрерывным течением времени. В этой повести деревенская Россия стариков насильно трансформируется в цивилизованное государство молодых. На смену поселкам, станицам и хуторам приходят города и совхозы. Всё старое, былые традиции и память, уничтожаются строителями нового времени в угоду технологическому процессу.
Поразительно трогательными вышли сцены на кладбище, где рабочие срывали кресты с могил, а затем Дарья приходит туда проститься с могилками, и извиняется перед родителями, что не может ни лечь с ними рядом, ни забрать с собой. Старики оплакивают горящие избы, тянут переезд сенокосом и выкапыванием картофки, жалеют скотину, которую придется забить, ведь кормить её станет нечем.
Более молодые же адаптируются к новой жизни: осваивают машины, устраиваются на заводы, просыпают полы подвалов, подтапливаемых грунтовыми водами, и не слишком переживают из-за плохой, наспех выбранной властями земли, где и вырастить толком ничего не получится.
При этом, нельзя сказать, что повесть сугубо реалистичная. В ней есть и своеобразная деревенская мистика: Хозяин, неведомый зверь-дух острова, царский листвень, что держит корнями остров на одном месте, и который ни сжечь, ни срубить, и, конечно, мистический и метафоричный финал.
Повесть заканчивается тем, что молодое поколение отправляется ночью забирать последних матёринцев, но не могут найти остров из-за густого тумана на Ангаре.
А тем временем, уснувшие последним вечером старики, просыпаются в колчаковском бараке, не понимая, на этом они свете, или на том. Выходят на улицу и видят вокруг себя густой туман, а подле них кружится неведомый зверь, дух-хозяин острова…
На первый взгляд финал может показаться смазанным, на второй — открытым или незаконченным. Но, если вчитаться и вдуматься, то всё в нем предельно ясно: в погоне за новизной, прошлое умирает, исчезая в тумане времени, настолько густом, что отыскать его снова, возможно, никогда не удастся.
«Прощание с Матёрой» (В. Распутин)
Цитата: «Мёр-ртвых гр-рабют!».
История создания
При строительстве ГЭС родное село писателя было затоплено. Это спровоцировало Валентина Распутина на горькие размышления о небрежном отношении к традициям и устоям.
Проблематика:
Смысл названия: прощание, вынесенное в название, становится тематическим стержнем этого произведения. Трудно, болезненно прощаясь с прошлым, автор призывает не забывать истоки.
Литературное направление: реализм.
Литературный жанр: повесть.
Жанровые особенности: «Прощание с Матёрой» в жанровом отношении сближается с философской притчей. Деревня Матёра, которую решительно и безапелляционно губят ради прогресса, символизирует Россию и мир в целом.
Время и место действия: действие повести происходит в островной деревне Матёра на берегу реки Ангары. Время — современность автора.
Действующие лица
Дарья Васильевна Пинигина — старая (более 80 лет), но энергичная женщина. Очень любит Матёру и не покидает её до последнего дня.
Павел Миронович Пинигин — сын Дарьи Пинигиной, молчаливый мужчина 50 лет. К Матёре относится тепло, но устал страдать по ней и даже рад, что всё заканчивается.
Андрей Павлович Пинигин — младший внук Дарьи, сын Павла. Недавно вернулся из армии, хочет работать на ГЭС и о затоплении Матёры не грустит.
Богодул — задиристый старик, бродяга, по слухам — бывший каторжник. Плохо говорит по-русски (поляк). Матёра очень дорога ему.
Петруха (Никита Зотов) — алкоголик и лентяй, не помогающий старушке-матери.
Катерина Зотова — мать Петрухи, добрая и симпатичная старушка. Дружит с Дарьей Пинигиной. Остаётся в Матёре до конца.
Сима — старушка, воспитывающая в Матёре внука Колю (её немая дочь не может заниматься воспитанием ребёнка). Сима и Коля остаются в Матёре до последнего.
Настасья и Егор — пожилая супружеская пара. Они раньше всех перебираются в город, но Егор очень тоскует по Матёре, в городе жить не может и умирает. Тогда Настасья возвращается на «малую родину» и остаётся в Матёре до последнего дня.
Воронцов — начальник Павла Мироновича Пинигина, председатель совхоза. Отвечает за отселение людей с Матёры.
Хозяин Матёры — фантастическое существо, некий дух, который, согласно местным поверьям, каждую ночь обходит Матёру и проверяет, всё ли в порядке.
Краткое содержание
Матёра — это деревня на берегу Ангары. Была в ней когда-то церковь, но потом её переоборудовали под склад. Есть в этой деревне маленький местный аэропорт, позволяющий наладить сообщение с окружающим миром. А в целом Матёра — традиционная деревня со старыми устоями.
Матёру скоро уничтожат: собираются строить электростанцию, а эта деревня мешает, поэтому всех жителей Матёры планируют переселить в город. Жителям Матёры жалко свои дома, всё нажитое, жалко вида на Ангару и традиционных неспешных чаепитий. И всё-таки жители Матёры мало-помалу перебираются в город.
Кто-то поджигает свой дом, и Матёра горит. Старожилы, наблюдавшие этот пожар, считают, что он произошёл случайно: разве можно сжечь свой дом?
Некоторые из обитателей Матёры наотрез отказываются уезжать. Возглавляет эту группу Дарья Пинигина: она даже ссорится с сыном Павлом и его семьёй. Дарья, несмотря на преклонный возраст, готова драться за Матёру. На прощание (перед затоплением Матёры) она белит свой дом, словно обмывает и одевает покойника, готовя его в последний путь.
Настасья, приятельница Дарьи, волнуется о своей убежавшей кошке, хотя с животными в самолёт нельзя, так что всех питомцев уничтожат вместе с островом. А Дарью больше всего волнует, что санитарная бригада перед затоплением уничтожит кладбище: пожилой женщине даже снятся толпы предков, пришедших судить её за то, что допустила такое.
Под конец даже молодёжь не рада гибели Матёры. И всё же Матёра опустевает. Скоро она исчезнет с лица земли.
Экранизация
«Прощание» (СССР, 1981).
Задания для подготовки к ЕГЭ и ОГЭ
Где находится Матёра?
Ответ. В Сибири, на берегу Ангары.
Как Дарья Пинигина поступает со своим домом перед затоплением Матёры?
Ответ. Моет и белит дом. Дарья будто готовит дом к похоронам. Для неё дом — часть Матёры, а Матёра — живая.
Укажите жанр «Прощания с Матёрой».
Ответ. Повесть (по формату сближается с философской притчей).
В 1950-1980-е годы в русской литературе ведущим направлением была так называемая «деревенская проза», описывающая общечеловеческие ценности, максимально сохранившиеся в традиционной деревенской жизни. Творчество В. М. Шукшина, В. П. Астафьева и В. Г. Распутина относится к ярким образцам данного направления.
Художественная литература
Самое популярное
Библиотека св. отцов и церковных писателей
Сейчас на сайте чел.
Всего записей 2095
Обновления на почту
©2020 Художественная литература
Прощание с Матёрой — Распутин В.Г.
И опять наступила весна, своя в своем нескончаемом ряду, но последняя для Матёры, для острова и деревни, носящих одно название. Опять с грохотом и страстью пронесло лед, нагромоздив на берега торосы, и Ангара освобожденнo открылась, вытянувшись в могучую сверкающую течь. Опять на верхнем мысу бойко зашумела вода, скатываясь по речке на две стороны; опять запылала по земле и деревьям зелень, пролились первые дожди, прилетели стрижи и ласточки и любовно к жизни заквакали по вечерам в болотце проснувшиеся лягушки. Все это бывало много раз, и много раз Матёра была внутри происходящих в природе перемен, не отставая и не забегая вперед каждого дня. Вот и теперь посадили огороды – да не все: три семьи снялись еще с осени, разъехались по разным городам, а еще три семьи вышли из деревни и того раньше, в первые же годы, когда стало ясно, что слухи верные. Как всегда, посеяли хлеба – да не на всех полях: за рекой пашню не трогали, а только здесь, на острову, где поближе. И картошку, моркошку в огородах тыкали нынче не в одни сроки, а как пришлось, кто когда смог: многие жили теперь на два дома, между которыми добрых пятнадцать километров водой и горой, и разрывались пополам. Та Матёра и не та: постройки стоят на месте, только одну избенку да баню разобрали на дрова, все пока в жизни, в действии, по-прежнему голосят петухи, ревут коровы, трезвонят собаки, а уж повяла деревня, видно, что повяла, как подрубленное дерево, откоренилась, сошла с привычного хода. Все на месте, да не все так: гуще и нахальней полезла крапива, мертво застыли окна в опустевших избах и растворились ворота во дворы – их для порядка закрывали, но какая-то нечистая сила снова и снова открывала, чтоб сильнее сквозило, скрипело да хлопало; покосились заборы и прясла, почернели и похилились стайки, амбары, навесы, без пользы валялись жерди и доски – поправляющая, подлаживающая для долгой службы хозяйская рука больше не прикасалась к ним. Во многих избах было не белено, не прибрано и ополовинено, что-то уже увезено в новое жилье, обнажив угрюмые пошарпанные углы, и что-то оставлено для нужды, потому что и сюда еще наезжать, и здесь колупаться. А постоянно оставались теперь в Матёре только старики и старухи, они смотрели за огородом и домом, ходили за скотиной, возились с ребятишками, сохраняя во всем жилой дух и оберегая деревню от излишнего запустения. По вечерам они сходились вместе, негромко разговаривали – и все об одном, о том, что будет, часто и тяжело вздыхали, опасливо поглядывая в сторону правого берега за Ангару, где строился большой новый поселок. Слухи оттуда доходили разные.
Тот первый мужик, который триста с лишним лeт назад надумал поселиться на острове, был человек зоркий и выгадливый, верно рассудивший, что лучше этой земли ему не сыскать. Остров растянулся на пять с лишним верст и не узенькой лентой, а утюгом, – было где разместиться и пашне, и лесу, и болотцу с лягушкой, а с нижней стороны за мелкой кривой протокой к Матёрe близко подчаливал другой остров, который называли то Подмогой, то Подногой. Подмога – понятно: чего нe хватало на своей земле, брали здесь, а почему Поднога – ни одна душа бы не объяснила, а теперь не объяснит и подавно. Вывалил споткнувшийся чей-то язык, и пошло, а языку, известно, чем чудней, тем милей. В этой истории есть еще одно неизвестно откуда взявшееся имечко – Богодул, так прозвали приблудшего из чужих краев старика, выговаривая слово это на хохлацкий манер как Бохгодул. Но тут хоть можно догадываться, с чего началось прозвище. Старик, который выдавал себя за поляка, любил русский мат, и, видно, кто-то из приезжих грамотных людей, послушав его, сказал в сердцах: богохул, а деревенские то ли не разобрали, то ли нарочно подвернули язык и переделали в богодула. Так или не так было, в точности сказать нельзя, но подсказка такая напрашивается.
Деревня на своем веку повидала всякое. Мимо нее поднимались в древности вверх по Ангаре бородатые казаки ставить Иркутский острог; подворачивали к ней на ночевку торговые люди, снующие в ту и другую стороны; везли по воде арестантов и, завидев прямо по носу обжитой берег, тоже подгребали к нему: разжигали костры, варили уху из выловленной тут же рыбы; два полных дня грохотал здесь бой между колчаковцами, занявшими остров, и партизанами, которые шли в лодках на приступ с обоих берегов. От колчаковцев остался в Матёре срубленный ими на верхнем краю у голомыски барак, в котором в последние годы по красным летам, когда тепло, жил, как таракан, Богодул. Знала деревня наводнения, когда пол-острова уходило под воду, а над Подмогой – она была положе и ровней – и вовсе крутило жуткие воронки, знала пожары, голод, разбой.
Была в деревне своя церквушка, как и положено, на высоком чистом месте, хорошо видная издали с той и другой протоки; церквушку эту в колхозную пору приспособили под склад. Правда, службу за неимением батюшки она потеряла еще раньше, но крест на возглавии оставался, и старухи по утрам слали ему поклоны. Потом и кроет сбили. Была мельница на верхней носовой проточке, специально будто для нее и прорытой, с помолом хоть и некорыстным, да нeзаемным, на свой хлебушко хватало. В последние годы дважды на неделе садился на старой поскотине самолет, и в город ли, в район народ приучился летать по воздуху.
Вот так худо-бедно и жила деревня, держась своего мeста на яру у левого берега, встречая и провожая годы, как воду, по которой сносились с другими поселениями и возле которой извечно кормились. И как нет, казалось, конца и края бегущей воде, нeт и веку деревне: уходили на погост одни, нарождались другие, заваливались старые постройки, рубились новые. Так и жила деревня, перемогая любые времена и напасти, триста с лишним годов, за кои на верхнем мысу намыло, поди, с полверсты земли, пока не грянул однажды слух, что дальше деревне не живать, не бывать. Ниже по Ангаре строят плотину для электростанции, вода по реке и речкам поднимется и разольется, затопит многие земли и в том числе в первую очередь, конечно, Матёру. Если даже поставить друг на дружку пять таких островов, все равно затопит с макушкой, и места потом не показать, где там силились люди. Придется переезжать. Непросто было поверить, что так оно и будет на самом деле, что край света, которым пугали темный народ, теперь для деревни действительно близок. Через год после первых слухов приехала на катере оценочная комиссия, стала определять износ построек и назначать за них деньги. Сомневаться больше в судьбе Матёры не приходилось, она дотягивала последние годы. Где-то на правом берегу строился уже новый поселок для совхоза, в который сводили все ближние и даже не ближние колхозы, а старые деревни решено было, чтобы не возиться с хламьем, пустить под огонь.