Артель Таежный дом и Деревянное зодчество Константина Богомолова
Основатель Артели «Таежный дом» Константин Богомолов с 2008 года строит дома и бани из сибирского кедра и лиственницы. Узнаем о технологии бревенчатого домостроения, о том, сколько стоит 200-метровый дом из кедра и кому, по мнению мастера, принадлежит авторство самого надежного замкового соединения бревен.
Артель Константина Богомолова — это объединение мастеров и плотников из Сибири, уроженцев Красноярского края. У каждого умельца собственные уникальные навыки и знания. Деревянное зодчество «Таежного дома» разделено на 7 основных технологических этапов:
Лесозаготовка
Начинается зимой, если средняя суточная температура не превышает +7 С. При таких температурных условиях в древесине перестают происходить любые процессы. Отбор проходят только бревна определенного размера.
Удаление коры
Кора снимается аккуратно, без повреждения естественного защитного слоя дерева, с сохранением структуры.
Ручная рубка в седловидный замок
Существует много способов рубки: «в полукруглую чашу», «в лапу». «Седловидный замок», он же «Канадская рубка», выгодно отличается наличием специального заклинивающего элемента, который срабатывает сам в процессе усушки древесины.
Этот замок хитро устроен: в бревнах высечены клиновидные пазы так, что узкая часть находится вверху. Древесина, усыхая, «сползает» вверх поскольку внутренние части клиновидного замка пытаются сойтись. Однако, бревна не двигаются с места под действием нагрузки сверху и замок заклинивает. Как следствие, пропадают зазоры между бревнами. Компенсационный шов, который снимает внутреннее напряжение дерева — еще одна немаловажная особенность. Кедровый сруб просушивается, происходит усадка, но в бревне не образуются большие трещины.
Защита
Обработка наружных поверхностей и скрытых полостей немецким антисептическим составом. Мера необходимая, чтобы защитить постройку на срок до 6 месяцев пока идет изготовление и в дальнейшем.
Сборка
Бревна усыхают аккуратно, не образуются зазоры и щели. Получаются идеальные швы, которые не нужно заделывать герметиком. Угловые соединения выходят прочными и хорошо сохраняют тепло.
Разборка, погрузка и перевозка
Строение полностью разбирается и доставляется на участок заказчика.
Финальная сборка
Работа производится мастерами, которые изначально рубили древесину и производили первоначальную сборку. Такой подход полностью исключает огрехи при повторном возведении, поскольку плотники досконально знают свое сооружение.
В качестве утеплителя Константин рекомендует использовать межвенцовый утеплитель из натуральной овечьей шерсти, опять же, немецкий. По словам мастера, к большому сожалению, среди отечественных производителей пока невозможно подобрать аналог.
Стены из кедра шлифуются и пропитываются особым составом. Константин с коллегами восстановили и взяли на вооружение давным-давно забытую технологию обработки дерева. Пропитка изготавливается на основе скипидара и пчелиного воска. Обработанное таким образом бревно несколько лет дает легкий аромат мёда в доме.
Так повелось, что плотники считают стоимость строений, учитывая цену за квадратный метр сруба. При стоимости 35-40 тысяч рублей за квадрат, стоимость 100-метрового дома составит порядка 4 млн. рублей, 200-метрового, соответственно — 8 млн. Деньги немалые, но и не заоблачные, по мнению Богомолова.
Преимущество в том, что заказчик экономит на внутренней отделке: хорошо обработанная древесина не нуждается в декоративных покрытиях и дополнительной обработке.
За год Артель «Таежный дом» возводит около 20 домов и примерно 40 бань.
Константин говорит, что в современных российских реалиях конкуренции в бревенчатом домостроении практически нет, однако, большую долю рынка составляют дома, созданные по технологии клееного или оцилиндрованного бруса. Хотя, это совершенно иной способ возведения, он сопоставим по стоимости.
«Качественно и хорошо работать с древесиной — это искусство, …недооценена сегодня работа плотников в России» — рассуждает Константин.
Мастер размышляет о возможности создания артелей и плотницких бригад даже в отдаленных районах России. Такое производство обеспечит работой местное население, людям не придется уезжать из родных мест, чтобы зарабатывать, как это произошло в Курагинском районе, деревне Петропавловка, где был основан «Таежный дом».
Помимо решения основных задач по бизнесу и производственному процессу, Богомолов успевает продвигать интересы российских плотников за рубежом. Международная ассоциация ”International Log Builders”, занимающаяся вопросами строительства из крупноформатной древесины, выбрала его одним из членов совета директоров. А это, по словам Константина, означает признание «наших» мастеров за границей.
Лев Толстой «Война и мир»
Том 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
«Si vous n’avez rien de mieux à faire, M. le comte (или mon prince), et si la perspective de passer la soirée chez une pauvre malade ne vous effraye pas trop, je serai charmée de vous voir chez moi entre 7 et 10 heures. Annette Scherer>.
[Если y вас, граф (или князь), нет в виду ничего лучшего и если перспектива вечера у бедной больной не слишком вас пугает, то я буду очень рада видеть вас нынче у себя между семью и десятью часами. Анна Шерер.]
— Я думала, что нынешний праздник отменен. Je vous avoue que toutes ces fêtes et tous ces feux d’artifice commencent à devenir insipides. [Признаюсь, все эти праздники и фейерверки становятся несносны.]
— Ne me tourmentez pas. Eh bien, qu’a‑t‑on décidé par rapport à la dépêche de Novosiizoff? Vous savez tout. [Не мучьте меня. Ну, что же решили по случаю депеши Новосильцова? Вы все знаете.]
Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когда ей даже того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее, делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не хочет, не может и не находит нужным исправляться.
В середине разговора про политические действия Анна Павловна разгорячилась.
Анна Павловна почти закрыла глаза в знак того, что ни она, ни кто другой не могут судить про то, что угодно или нравится императрице.
Князь равнодушно замолк. Анна Павловна, с свойственною ей придворною и женскою ловкостью и быстротою такта, захотела и щелконуть князя за то, что он дерзнул так отозваться о лице, рекомендованном императрице, и в то же время утешить его.
Князь наклонился в знак уважения и признательности.
И она улыбнулась своею восторженною улыбкой.
— Перестаньте шутить. Я хотела серьезно поговорить с вами. Знаете, я недовольна вашим меньшим сыном. Между нами будь сказано (лицо ее приняло грустное выражение), о нем говорили у ее величества и жалеют вас:
Князь не отвечал, но она молча, значительно глядя на него, ждала ответа. Князь Василий поморщился.
Анна Павловна задумалась.
— Что будет через пять лет, если это пойдет так? Voilà l’avantage d’être père. [Вот выгода быть отцом.] Она богата, ваша княжна?
— Отец очень богат и скуп. Он живет в деревне. Знаете, этот известный князь Болконский, отставленный еще при покойном императоре и прозванный прусским королем. Он очень умный человек, но со странностями и тяжелый. La pauvre petite est malheureuse, comme les pierres. [Бедняжка несчастлива, как камни.] У нее брат, вот что недавно женился на Lise Мейнен, адъютант Кутузова. Он будет нынче у меня.
И он с теми свободными и фамильярными, грациозными движениями, которые его отличали, взял за руку фрейлину, поцеловал ее и, поцеловав, помахал фрейлинскою рукой, развалившись на креслах и глядя в сторону.
Как работали плотницкие артели до 1917 года
Плотницким артелям дорога к Волге, Оке, Унже и Ветлуге была хорошо знакома. Годами ее сюда торили. Канун белых мух прощались плотники с семьями и шли подряжаться на строительство расшив, барок и сборку белян. Топоры стучали по берегам рек неумолчно.
Но перестук топоров сменили звучные удары клепальщиков, зазвенел металл, реки огласились не боем корабельных колоколов, а зычными гудками, и настала для плотников тревожная пора поиска работы. Сошли они на берег, проклиная адские паровые машины, и ничего им не оставалось делать, как идти рубить дома.
Артельщиков знали на реках. «Аргуны» и «якуши» — эти из соседней Владимирской губернии. Артели у них маленькие в пять-шесть человек, не более, но сбитые, крепкие. Приходили они со своими резчиками и мебельщиками, так что от подряда ничего на сторону не уходило. «Якушей» так тех «домовиками» позже начали звать. Их артели первым делом приглашали дома ставить.
«Плотников заработки на стороне», «С топором весь свет обойдешь».
Из Ярославской губернии подтягивались «захарьинцы» и «сицкари». Этих знали поменьше. Обычно зимний путь уводил их в верховья Волги, там они главенствовали, а под Нижним были гостями, поэтому особо и не выделялись.
Самыми юркими были костромские «галки». Они разлетались по всей Волге, никакой работы не чурались и с легкостью соглашались на все, что предложат.
Добирались до волжских берегов даже «плотницкие дружины» из новгородских земель. Артели новгородцев так и звали — «дружинами», помня о былинной славе Великого Новгорода.
«Топор — всему голова», «Кабы Бог не дал топора, так бы утопиться давно пора».
Владимир Иванович Даль, составляя толковый словарь, был в растерянности, занося туда слово «плотник». Вообще-то это сборщик плотов, он их сплачивал, а потом гнал по реке.
Тогда собиратель слов вышел из положения, дав такое толкование: «плотник — аргун, древодел, рабочий для лесных поделок и строений». Так что, если Хотите узнать, кто такой плотник, смотрите на аргуна, яркого представителя мастера-древодела.
Путешествующий в XVII веке посол Голштини Адам
Олеарий увидел Нижний Новгород деревянным
Тут же Владимир Иванович давал перечень плотницких инструментов, среди которых кроме топора было долото, грубый наструг, наверток, нитка, отвес и драч. Заметим, пила чужда была плотнику, и он ее всячески обходил. Считалось, что пиленые доски легче впитывают влагу, опиленные бревна «дерет ветром», Они трескаются и быстро разрушаются. От удара же топором волокна древесины уплотнялись, торцы бревен «запечатывались»,и ни дожди, ни ветра их не брали.
«Лесная сторона не одного волка, а и мужика досыта накормит», «И клин тесать — мастерство казать».
В народном календаре с деревом были связаны четыре месяца: «сухий» (март), «берёзозол» (апрель), «листопад» (октябрь) и «сечень» (февраль).
В феврале рубили, «подсекали», деревья на участке, отведенном под поле. В марте срубленные деревья подсыхали. В апреле их сжигали, получая плодородное удобрение — древесную золу. Чаще всего такие поля устраивали на месте бывших березовых лесов. Зола березовой древесины и дала название весеннему месяцу — «берёзозол».
А осенью человек поражался чуду — листопаду.
Такой предписывалось быть деревне XIX века. Рисунок Тимма
Этнографы сокрушаются: в былые годы, когда были Живы народные сказители и песенники, все внимание сосредотачивали на них. Записывали и в тетради, и на магнитофоны старые песни, сказки, былины и упустили деревенских мудрецов — плотников. Им тоже было что сказать, да не каждый разговорить их мог. Плотник, как Известно, топором думает. Вот и приходится вослед идти, крохи собирать. А край наш волжский для этого дела благодатный был, сюда каждая плотницкая артель со своим уставом шла, да за долгие годы все перемешалось, и не разберешь сейчас. кто чем копилку мудрости пополнил, кто какие заповеди принес.
Строительство дома всегда было делом хлопотным, но заодно и праздничным. Хозяева это хорошо знали и загодя обзаводились съестным при пасом на угощение плотницкой артели.
«Красота и мера» подсказывали дому быть таким. Дом Коротковых, деревня Черная, Балахнинский район.
Когда сговаривались насчет условий, праздновали «заручное». Происходило это ранней весной, когда только-только начинало пригревать солнышко и можно было начинать рубить сруб. Опытные плотники отбирали «дерева», выбраковывая сухие или с «пасынком» — сучком, идущим из глубины ствола. Считались эти бревна «гиблыми», приносящими несчастье.
Ставили венец на вкопанные под углы дубовые столбы или крутолобые валуны.Тут нет путаницы с северными постройками. До сих пор на валунах — «стульях» стоят дома в заволжскои стороне по Керженцу. Может их северяне и рубили. Удивляешься, как только эти кАни, при несенные некогда ледником, передвигали да перевозили. Ни одна телега не выдержит, да и лошадь не сдюжит такой груз.
«Хозяину доброе здоровье, а дому стоять пока не сгниет», «Хозяин в дому, что медведь на бору, а хозяйка в дому, что оладья в меду».
После «окладного» угощения плотники не покладая рук работали. Они выводили «костер» — сруб под крышу, и тут наступал очередной ответственный момент — врубали матицу, бревно, на котором должен держаться потолок. Матицу обязательно «обсевали»: хозяин ставил в красном углу зеленую веточку березы, а плотник половчее обходил верхний венец и рассеивал по сторонам хлебные зерна и хмель. Так отгоняли от дома нечистую силу. А хозяйка уже спешила с угощением.
И само собой праздновали, когда крыша уже стояла, тут угощение называлось «коньковым». По завершении строительства — пир щедрый и буйный. Это было в начале осени.
Упоминавшийся нами ранее писатель и этнограф Сергей Викторович Максимов собрал «шалости» плотников, какими они «награждали» не понравившихся им хозяев.
Плотники засовывают в пазах между венцами во мху щепочки, которые мешают плотной осадке. В этих местах всегда будет продувать и промерзать. Точно так же иногда между концами бревен, в углу, кладут в коробочку камни: не вынувши их, нельзя плотно проконопатить, а затем и избы натопить. Под коньком на крыше тоже прилаживается из мести длинный ящичек без передней стенки, набитый берестой: благодаря ему в ветреную погоду слышится такой плач и вой, вздохи и вскрики, что простодушные хозяева предполагают тут что либо одно из двух: либо завелись черти-дьяволы, либо из старого дома ходит сжившийся с семьей доброжелатель домовой и подвывает, просится в новый дом, напоминает о себе в тех случаях, когда не почтили его перед зовом на новое пепелище, а обзавелись его соперником.
Даже такие невзрачные избы имели свой украс. Дом Лоховых, деревня Вашкино, Чкаловский район.
Многие даже не подозревали существования самобытной русской архитектуры, и никто не заботился о сохранении разбросанных повсюду памятников русского зодчества.
На политехнической выставке (1874 год. — В.Ф.) в Москве впервые явилась значительная коллекция рисунков и чертежей архитектурных памятников русской старины. До тех пор если и получали сведения об этом предмете, то эти сведения сообщались газетами, с целью указать на варварское отношение общества к остаткам построек наших предков.
Эти публикации породили интерес к народному зодчеству. Сформировалась группа архитекторов, которая использовала элементы оформления сельских изб в пригородном и дачном строительстве. Под Москвой и Петербургом появились домики-пряники и сказочные терема. Спрос на них был велик.
Дом Авакимовых в Городце поражал богатой резьбой.
Но оказывается, самое пристальное внимание к старинным русским постройкам было. у французских архитекторов. В Париже выходит сразу несколько книг-исследований русского народного зодчества. Конечно, эти книги подвергаются критике, но со многим, изложенным в них, и соглашаются. Следовало признать, что это направление русской самобытной культуры было упущено.
Французы делают следующий шаг, они приглашают русских плотников в Париж на всемирную выставку.
По инициативе Министерства государственных имуществ была изготовлена образцовая крестьянская изба с крытым двором и флигелем. Рубили ее под Петербургом, а потом пронумерованную, как и полагается, переслали в Париж, где ее снова собрали русские плотники.
В избе была представлена типичная обстановка сельского жителя: киот с образами, зеркало с полотенцем и медным гребешком на шнурке, кровать с пологом, лубочные картинки на стенах, русская печь с принадлежностями — ухват, кочерга, помело, лопата для сажания пирогов в печь, горшки, чашки.
Комиссар русского отдела В.г. Шварц отмечал:
Цивилизованная Франция удивилась, что варваров есть стиль, да при том еще оригинальный, и множество публики постоянно толчется перед русскими избами.
Французский архитектор А. Норман писал:
Орнаментация русских изб полна такой прелести, что большинство художников и людей вкусом поспешили отдать ей полную справедливость, а что до конструкции, то она также очень любопытна и заслуживает изучения.
 |  |  |
Дом Дурантиных в деревне Высоково Ковернинского района. На границе с Костромской губернией строились дома северного типа, более сдержанные и строгие по внешнему облику, чем поволжские.
Российская «варварская» экзотика так понравилась французам, что они стали приглашать русских плотников на всемирные выставки постоянно.
И если в первый раз за пышностью экспозиции самих мастеров и не заметили, то в 1900 году разглядели. Свои воспоминания о выставке оставил архитектор Илья Бондаренко. Сегодня мы имеем возможность узнать о плотниках той поры немало интересного.
Начались сборы. Нужно было отобрать с собой пять старших плотников и десятника: володимирца Дмитрия Вилкова. И вот мы отправились в Париж. С Варшавы начались курьезы:
артель плотников никак не желала садиться в коляску извозчика, «пароконного», на резиновом ходу. «Нет, говорили мои ребята, — нам бы лучше пешком, мы не баре, чтобы в колясках ездить». Иных извозчиков не было. Жались друг к другу и не отходили от меня, спрашивая на немецкой границе в Торне: «Значит, это ихняя заграница, а зачем в чемодан-то глазеют? Ишь, ведь, все им надо знать». На нас смотрели и пожимали плечами таможенные чиновники. По Западной Европе, вероятно, впервые ехали такого картинного вида путешественники. Одетые в дубленые желтые и оранжевые полушубки, один в белых валенках с мушками с «пещурами» из лыка за плечами, с красными кушаками — эти солидные, бородатые плотники держали себя сдержанно. Я говорил им еще в Москве, что нет надобности в Париж ехать дубленом полушубке, что там тепло, но в ответ получал упорное: «Нет, нам так сподручнее, дело-то идет к зиме».
Дом в селе Хохлома в Ковернинского района украшен богатыми резными наличниками.
Как и в прошлые годы, на выставке в Париже демонстрировался уголок русской деревни с крытой галереей, изображавшей старую русскую ярмарку. В арках ярмарочной лавки красовались деревянные, окованные жестью и расписные сундуки, раскрашенные дуги, кафтаны, кушаки, рукавицы, масса деревянных изделий в виде прялок, коробочек, сундуков и прочего щепного товара. Все это переехало сюда с городецкой ярмарки. Из Твери и опять же из Городца доставили сюда фигуристые пряники, Французы разбирали фигурки всадников, лошадей, петухов, барынь.
На выставку наведывались специалисты по городскому строительству и сразу же шли к русской экспозиции. Как не силились, они не могли понять ни «щепок», ни плотничьих работ, а неведомую им архитектуру называли «доисторической».
Их мнение нисколько не заботило и не огорчало русских плотников, они делали свое дело и не изменяли своему укладу жизни.
. В день Рождества, после обедни, все они пришли ко мне. Консьержка выбежала и изумленно глядела, как желтые дубленые полушубки и валенки пошли подниматься по устланной ковром «парадной» лестнице.
Дом Колчиных в деревне Гумнищи Балахнинского района. Таким он был в 1949 году.
— А мы к вам Христа прославить, позвольте.
Поздравили с праздником, жена приготовила им чай, и прислуживала француженка Селестина, поражаясь неурочному часу для чая. Плотники выпивали по лафитнику водки. «Свое, родное»,
крякали от удовольствия, закусывая сыром и бисквитами, Расселись осторожно в столовой, на краешке кресел, обитых светлой рифленой кожей. Любо было смотреть на довольные, раскрасневшиеся лица и на обильно смазанные прованским маслом головы наших родных рабочих.
Селестина, видя радушие, с каким мадам и месье угощали таких оригинальных людей, принесла из комнаты букет свежих фиалок и начал а расставлять перед каждым плотником.
— Нет, — сказал Вилков. — мы эфтого не употребляем.
На площадке, где монтировались павильоны, за артельщиками из России наблюдало много любопытствующих. Плотники ничего ни от кого не скрывали: учись, насколько ума хватит, жалко что ли. Переводчики путались, переводя русскую систему мер: локоть, большой локоть, косая сажень, малая пядь, стопа шага. А уж когда пошли волоковые, красные, судные да косящатые окна, переводчики развели руками. За топорниками лучше было смотреть, чем разбираться в этих мудреных привезенных на французскую землю словах.
В 30-х годах прошлого века одни из ворот в Городце были украшены львами. Сейчас грозные звери перекочевали в музей.
Конечно, хотелось взглянуть и на парижских древоделов. Архитектор Игорь Бондаренко отметил в своих записках:
Наблюдался мной метод работы у французских рабочих.
Каждый французский рабочий имел в кармане своих бархатных штанов обязательный складной метр, карандаш, кусок бумаги; каждый знал определенно свое место и объем своей работы. которую выполнял с необыкновенным упорством, быстро и добросовестно.
Наши русские рабочие вставали по привычке до света; подкрепляли себя чайком, картофелем и кашей, которую комиссар выставки предусмотрительно завел для русских мастеров, устроив для этой цели на самой территории русского отдела кухню с русской печью и выписанными из России двумя бабами. Бабы пекли рабочим черный хлеб из ржаной муки, варили им щи и кашу, к великому изумлению французских рабочих, привыкших обыкновенно завтракать в ресторанах, которых было множество около самой выставки, как и везде раскиданных по Парижу.
. Французские рабочие не могли понять, как можно ограничиться обедом, который совпадал с французским завтраком, обедом, состоящим из щей с мясом и каши, без всякого сладкого и, главное, без обязательной полбутылки вина, без чего никогда не садился французский рабочий за обед.
Российские плотники быстро освоились на выставке. Разрядившись в кумачовые рубахи, они принимали гостей, играли им на гармошке, пели народные песни. Но, по единодушному признанию, тосковали по семьям и работе, торопились домой.
К воспоминаниям архитектора Игоря Бондаренко, сопровождавшего артель плотников в Париже, можно добавить цитату из выставочного отчета, опубликованного в журнале «Зодчий»:
Французы-плотники много дивились ловкости топора наших ребят, потом стали покупать запасные топоры у наших плотников, а так как наши плотники неохотно расставались со своим единственным инструментом, то французы, не задумываясь, крали наши топоры, так как в Париже их нипочем не достать.
Но это частности, на которые можно было бы и не обращать внимания. Что топор — мелочь во вселенском масштабе. Это для плотника он «всему голова». Да и был один секрет, который к топорам прилагался. Утаили его все же русские плотники в Париже. Невольно утаили, не ведая того. Предки завещали им ставить избы, «как мера и красота подскажут».
Так они в точности и делали.
Ф33 Нижегородская домовая резьба. — Нижний Новгород: «Литера», 2008. — 160 с.,
24 л.ил.: ил. — Библиотека им. И.П. Склярова «Народные художественные промыслы Нижегородской области».