Комплекс градостроительной политики и строительства города Москвы
Поделиться
Строительство станции «Кленовый бульвар» на восточном участке Большой кольцевой линии метро (БКЛ) планируется завершить в 2022 году. Строители почти наполовину возвели ее основные конструкции. Прокладывается тоннель от «Кленового бульвара» до переходной камеры.
Чем удивит пассажиров новая станция – в фотоленте от stroi.mos.ru.
Станция «Кленовый бульвар» на БКЛ
Станция возводится в районе Нагатинский Затон на юге столицы – вдоль Коломенской улицы, у примыкания к ней Кленового бульвара. С открытием метро у горожан появится новый маршрут до парка «Коломенское».
Большая кольцевая линия Московского метрополитена – крупнейший в мире проект метростроения. Длина БКЛ составит 70 км с 31 станцией и тремя электродепо.
БКЛ может стать самой длинной кольцевой линией метро в мире, обогнав нынешнего «чемпиона» среди подземных колец – Вторую кольцевую линию Пекинского метро (57 км).
Первые идеи строительства БКЛ в Москве относятся к 1985 году. Но из-за недостатка ресурсов и других причин к реализации проекта не приступали в течение 25 лет. Решение начать строительство БКЛ принял мэр Москвы Сергей Собянин в 2011 году. Работы стартовали в ноябре того же года.
Большое кольцо соединит все радиальные ветки на расстоянии до 10 км от существующего кольца.
Со станций БКЛ можно будет сделать:
В ходе строительства БКЛ закладываются технические решения, которые позволят присоединить к ней новые радиусы метро:
На БКЛ запущены 9 станций метро.
В декабре 2018 года открылась «Савёловская», одна из самых глубоких и сложных в строительстве станций БКЛ: глубина заложения превышает 65 метров. Метро в шаговой доступности получили почти 240 тыс. жителей районов Беговой, Савёловский, Бутырский, Марьина Роща. Они могут без пересадок добраться от Савёловского вокзала до Новой Москвы (станция метро «Рассказовка»).
Работы по проектированию и строительству развернуты на всех участках БКЛ.
Замкнуть кольцо планируется к 2023 году.
Вибропути. Поезда ходят по плите, «подвешенной» на вибропружинах. Когда на платформу подъезжает состав, пути амортизируют. Применение этой технологии практически нейтрализует вибрационное воздействие на здания, находящиеся на поверхности.
Колонны дымоудаления. В случае экстренной ситуации они «вытянут» дым с платформы.
Противопожарные «шторы». Так, на станции метро «Петровский парк» они спрятаны на «балконах» у перехода на зеленую ветку. Шторы выдвигаются, если на станции возникнет пожар или задымление. Они сделаны из специальной ткани, и в случае нештатной ситуации смогут отсечь открытые источники огня и не допустить распространения дыма.
Помимо «Кленового бульвара», на восточном участке БКЛ расположатся еще три станции – «Нагатинский затон», «Печатники» и «Текстильщики». С новых станций пассажиры смогут пересесть на две радиальные линии метро, поезда второго маршрута Московских центральных диаметров (МЦД-2) и в перспективе – на Бирюлевскую линию метро.
«В масштабах города никакой дизайн-код не нужен»
Власти должны следить за тем, чтобы в столице была качественная архитектура, которая не вызывала бы всеобщее раздражение или отторжение, а старинные постройки далеко не всегда надо сохранять. Об этом главный архитектор столицы Сергей Кузнецов рассказал «Известиям» в ходе дискуссионного проекта Санкт-Петербургского международного культурного форума — Открытый лекторий «Культура 2.0». Впервые это событие проходит в онлайн-режиме.
Общественно полезный
— В программе значится обсуждение создания городского пространства посредством введения дизайн-кода. Этот свод правил работает на единообразие архитектурного облика. Нужен ли он Москве?
— Если кто-то готов отстаивать необходимость его введения, думаю, что дискуссия может быть острой. На мой взгляд, в масштабах города никакой дизайн-код не нужен. Зачем пытаться всё причесать под одну гребенку? Город прекрасен своим разнообразием. Здесь должны появляться здания качественные, с классной архитектурой, но это не вопрос жесткого регламентирования. А дизайн-код может быть в рамках одного проекта.
Проектное решение станции метро «Кленовый бульвар»
— В Москве есть два здания, безусловно, классного архитектора с мировым именем Захи Хадид (речь о комплексе «Пересвет Плаза» на юго-востоке столицы и вилле Владислава Доронина). Авангардный авторский почерк сразу бросается в глаза. Так кому позволено строить то, что им хочется?
— В ближайшем будущем мы ждем реализацию еще двух проектов авторства бюро Захи Хадид — это технопарк Сбербанка в Сколково и станция метро «Кленовый бульвар». Но в целом вопрос непростой. Архитектура — это не только то, как видит художник. Есть те, кто платит деньги, кто формулирует задание. Если заказчик хочет привлечь яркого архитектора с его узнаваемым стилем, он выносит руководству города консолидированную позицию своей команды. Власти с экспертами, членами Архсовета, возможно, с привлечением общественности оценивают, как этот проект вписывается в городское пространство. На прошлой неделе мы таким же образом обсуждали проект реконструкции завода «Слава». В результате дискуссии его отправили на доработку.
Здание Захи Хадид на Шарикоподшипниковской улице появилось, потому что заказчик хотел именно такое строение. И оно, безусловно, украсило этот район, хотя контрастно общей застройке. Мы следим, чтобы в столице была качественная архитектура. Чтобы она не вызывала всеобщее раздражение или отторжение, как некогда было с памятником Петру I. Его лет десять поливали грязью. А сейчас без Петра трудно представить Болотный остров.
В большом городе стопроцентного компромисса не достичь никогда. Мы стараемся избегать очевидно негативных примеров.
Бизнес-центр Dominion Tower британского архитектора Захи Хадид на Шарикоподшипниковской улице в Москве
— Могут ли горожане влиять на то, каким станет город? Или же власти прислушиваются лишь к экспертному мнению?
— Конечно. Эти планы — продукт очень серьезного договора: делового, экспертного, общественного. Если не учитывается чей-то интерес, проект просто не состоится — либо на него деньги не найдутся, либо он будет иметь негативный резонанс. И это его погубит. Мы знаем примеры, когда из-за энергично возражавшей общественности сносились здания.
— Целесообразно ли градоначальникам прислушиваться к мнению москвичей?
— Градоначальники — тоже москвичи, я бы их не разделял. Они реализуют идеи, чтобы улучшить жизнь горожан, представителями которых сами являются. Конечно, диалог — ключевая часть работы.
— Вы знаете такую организацию — «Архнадзор»?
— Это не организация.
— Общественное объединение.
— Важный момент — это не организация и не объединение, а движение. Конечно, я знаю про «Архнадзор».
Памятник Петру I на Крымской набережной
— Движение мешает вашей работе или помогает?
— По-разному. Из-за того что это не организация, невозможно оценить его деятельность. Это просто люди с разным уровнем экспертизы, взвешенности позиции. Мы отслеживаем все их сигналы и оценки — какие-то бывают полезны, какие-то спекулятивны и откровенно вредны.
К сожалению, выстроить конструктивную работу с ними не получается. Всё сводится к тому, что это просто некий мониторинг ситуации, за которым полезно наблюдать. Если бы это действительно была организация с какой-нибудь консолидированной позицией, попыткой вести конструктивный диалог, было бы, конечно, намного полезнее для города.
Амбар или памятник
— Вам известно про планы реконструкции Ивановской горки на Китай-городе? Москвичи против сноса исторических зданий и создания в тихом районе бизнес-квартала. А что вы думаете?
— Вы имеете в виду типовую школу постройки прошлого века, которая подлежит реконструкции? Здания XVII века, которые там есть, не входят в проект. И как мы видим, это пример раздутой абсолютно на ровном месте масштабной истории. Хотя и тут есть место диалогу. В районе Ивановской горки действительно есть некая турбулентность, вызванная разными людьми. Да, есть проект реконструкции здания школы, которое не обладает историческим статусом, не является памятником. Это все признают, и за школу не борются.
Дискуссия идет не о памятниках. Две маленькие хозяйственные постройки 1920–1930-х годов, абсолютно не формирующие городской ансамбль. Но риторику развели такую, что с их сносом утрачивается чуть ли не вся горка. И теперь надо всем лечь костьми, чтобы за них бороться. Это гигантское преувеличение их ценности — утилитарные здания появляются и исчезают по мере развития города.
Всё упирается в то, что жителям не нравится сам проект. Я встречался с активной группой. Они считают, что должен быть другой дизайн. Проект делает профессиональный архитектор; заказчику, который имеет право реализовать законно этот проект, он понравился. Невозможно просто взять и отменить не противоречащий профессиональным нормам и закону проект — город так не работает.
— А как он работает?
— Вопрос должен ставиться с позиции профессиональной экспертизы, а не просто «мне не нравится — переделайте». Существует проект благоустройства прилегающей территории — причем территории собственника, а не города. И он тоже не понравился жителям. Собственник готов идти навстречу. Пригласил специалистов, рекомендованных горожанами. Сейчас ведется работа по созданию компромиссного проекта.
Моя позиция: проекты, безусловно, должны приниматься жителями. Но нужно искать способы разъяснения, информирования, поиска общего языка. Для меня это рутинная работа, которой я занимаюсь и готов заниматься дальше.
Каменные палаты думного дьяка Емельяна Украинцева XVII века в Хохловском переулке
— Как определить ценность здания? Что должно сохраняться, а что не жалко снести?
— Как архитектор и эксперт могу сказать, что во все времена хватало плохой архитектуры, которая выполняла утилитарную функцию. Не нужно канонизировать всё старое — это не дает развиваться городу. Ситуация вокруг этих двух построек на Ивановской горке перегрета, и они того не стоят, любой может приехать и оценить.
Жизнь вне плана
— Есть ли план, как будет выглядеть Москва через 10, 20 или 30 лет? Может, существует макет города будущего?
— Сегодня мегаполисы не развиваются, как это было в XIX веке, когда барон Осман делал реконструкцию Парижа. Тогда у него был макет города, каким он будет через 20 лет. Сейчас нецелесообразно делать жесткий план развития на 10–20 лет вперед. Да это и невозможно в нынешних рыночных условиях.
Существует генплан, есть отдельные, довольно долгосрочные проекты типа реновации, развития территории ЗИЛа, Южного порта, которые рассчитаны на 10–15 лет. В них вносятся коррективы в зависимости от ситуации. Например, пришел коронавирус — планы поменялись.
— Каким образом коронавирус повлиял на строительство?
— Бюджеты пересматриваются, и не в плюс. Что-то приходится делать дешевле или вообще не делать. Можно рассчитать, как будет выглядеть город через несколько лет. Но даже в СССР тот самый знаменитый генплан 1935 года, по которому переделывали Москву, не был полностью реализован. И это при жестком контроле государства.
Многие города Европы давным-давно отказались от планирования. В Барселоне оно в последний раз было в 1970-х. Сейчас градостроительство устроено иначе. Оно более чувствительно к изменениям в обществе, в экономике, даже к эпидемиологической ситуации, как сейчас мы наблюдаем.
— Сейчас в Москве тротуары мостят плиткой, одновременно с этим пропала ливневка. Когда сделают нормальные водостоки?
— Это вопрос к блоку городского хозяйства, а не строительства. Я не эксперт в том, как работает ливневка. Сидя у телевизора, все специалисты в футболе. А когда в городе реновация, все тут же разбираются в архитектуре, сейчас еще и в ливневках. Прямо как в кино «Кин-дза-дза!» Данелии: как советовать, так все чатлане, а как работать, так…
Когда летом были аномальные ливни, с градом, действительно возникали сложности. Если под эти природные аномалии, которые бывают раз в год или того реже, ввести изменения в нормативы, то надо начать перестраивать всю городскую ливневку. А это гигантские деньги и серьезные неудобства для всех. И тогда протестов будет намного больше. Может быть, лучше просто один раз в авральном режиме поработать и избавиться от этих последствий за пару дней, чем перекраивать весь город?
— Вам часто доводится слышать, что «у нас всё плохо»?
— Я бы поостерегся делать выводы и кричать, что у нас нет того, не работает это и вообще всё плохо. С городским хозяйством Москва прекрасно справляется. Я был в Нью-Йорке в момент, когда там похолодало и вырубилось отопление, освещение. Жизнь остановилась вообще! Если бы это в Москве случилось, думаю, вой бы стоял такой, что нам и не снилось никогда. А здесь такие катаклизмы даже близко не происходят. Но недовольных — пруд пруди.
— Когда завершится реновация?
— Это беспрецедентно гигантский по мировым меркам проект. Было предложено в программу реновации внести 8 тыс. домов. В итоге после голосования утвердили под снос 5,5 тыс. Переселят в новое жилье около миллиона москвичей. Когда все получат ключи, это и будет концом программы реновации. По крайней мере, данного ее этапа. В Москве еще много зданий, не попавших под реновацию. Со временем программа вновь потребуется. Обновление Москвы — процесс бесконечный.
— Если говорить о бережном отношении к старине, в Париже, в Праге, если живешь в историческом центре, планируя ремонт, ты должен согласовать с властями города всё, вплоть до шпингалетов. Они не могут быть новыми, только антикварными. В этих мелочах люди сохраняют образ города, старину. Возможно ли у нас такое?
— Не уверен. Очевидно, наше общество абсолютно не готово. Горожане даже не могут отказаться от вывешивания кондиционеров на здание, хотя это не положено. Вот, кстати вопрос: а где позиция «Архнадзора»? Почему они не возмущаются, что москвичи кондиционерами уродуют фасады исторических зданий? А город в такой ситуации идет москвичам навстречу. Действует «кондиционерная» амнистия. В Париже даже помыслить об этом невозможно.
Я считаю, уровень сознательности по отношению к городу у нас в целом низкий. Массовую культуру, любовь и уважительное отношение к месту, где живешь, надо воспитывать годами, десятилетиями. Пока мы только на пути к этому. Поэтому не готовы к введению таких жестких норм. Более мягкие ввести-то не можем, поднимаются жуткие крики, как над людьми издеваются. Вопрос дисциплины в мегаполисе должен стоять жестко. У нас очень мягкие, даже лайтовые правила.
Сергей Кузнецов в 2001 году окончил Московский архитектурный институт. Руководил различными архитектурными объединениями. В 2012-м — сокуратор экспозиции i-city/i-land российского павильона на XIII Архитектурной биеннале в Венеции. С 2012-го — главный архитектор Москвы. Председатель Архитектурного совета Москвы. Почетный профессор МАРХИ.